Руслан Агишев – Дуб тоже может обидеться. Книга 2. (страница 72)

Отец пристально посмотрел на него, потом на свою накрытую руку.

— Ты точно изменился, сын, — глухим голосом проговорил Сталин. — … Не знаю к лучшему это или нет, но того Васьки как будто и нет больше..., — он замолчал на несколько секунд. — Мы заигрались, Василий, — жестко произнес он. — Мы все! Я, Лаврентий, Он — все мы! Мне казалось, что мы приняли все необходимые меры чтобы обеспечить абсолютную секретность, — он с горечью в голосе продолжил. — Придется признать, что мы сильно просчитались, думая, что нам удастся и дальше скрывать наши новые возможности.

Василия все это время молчал, продолжая внимательно следить за Отцом. Пусть сейчас между ними не звучали конкретные имена, он все равно все прекрасно понимал.

Тяжело вздохнув, Сталин поднялся с места и медленно подошел к окну, которое было плотно зашторено.

— !!!!!!!!!! — в сердцах он выругался по-грузински. — Я понимал, что вечно скрывать это не удастся, но не ожидал, что они решаться так быстро..., — он развернулся и подошел с Сыну. — Ты ведь слышал, что после покушения Рузвельт скончался в больнице не приходя в сознание, — Сын машинально кивнул в ответ. — Мы ведь с ним почти договорились..., — негромко проговорил Сталин, посмотрев мимо Сына. Все было уже решено. !!!!!!!!!! — снова не сдержался он. — Через дипломатическое ведомство мы передали ему лекарство... Я был уверен, что после всего этого у нас будет достаточно времени, чтобы окончательно встать на ноги, — дойдя до стены кабинета, он резко развернулся. — Из всех эти …, — это было сказано с такой выраженной брезгливостью, что хотелось пойти и тщательно помыть руки. — Только с ним можно было нормально общаться, не ожидая удара в спину.

Остановившись возле стола, он снова посмотрел на сына, продолжавшего молчать.

— Сомнений уже нет, они решились. В Лондоне уже почти полгода сидит Гесс и дышит в ухо Черчилю, который спит и видит как нас уничтожить, — Сталин сел за стол и с силой провел ладонью по волосам. — Теперь к ним добавилась эта свинья! — он с чувством хлопнул по столу. — По сведениям разведки все начнется не ранее мая, когда начнут просыхать дороги..., — скривился он. — Сталин вновь встал и быстро подошел к карте. — Смотри! Балканы..., — ладонь описала небольшой полукруг. — Здесь сидит почти 17 немецких, итальянских и румынских дивизий, и которых 2 танковые и 1 моторизованная. Далее, почти 300 тысяч англо-американских десантников. Рядов Африка, где ждет Роммель со своим экспедиционным корпусом. В марте британский флот начнет переброску его танков в Европу..., — ладонь переместилась в центр Европы, которая со стороны востока была буквально истыкана крупными красными стрелками. — С запада нависают фон Бок с почти двух миллионной группировкой; с северо-запада Манштейн, недавно получивший маршальский жезл, с почти пятьюстами новейших тяжелых танков «Тигр» и «Пантера», — следующий тычок пришелся на Балтику, потом в сторону Архангельска. — Еще остается Балтийское море, которое мы с трудом прикрывали от немецких крейсеров-рейдеров. А что случиться, если туда войдет полноценная флотилия трех держав? Пятьдесят, сто, двести кораблей?

Вопрос повис в воздухе. Чтобы на него ответить не надо быть сто пядей во лбу... Совместный анлго-американо-немецкий флот, попытающийся войти на Балтику, не сможет остановить никакой береговой форт, ни какое минирование фарватеров. Десяток другой тральщиков в течение нескольких часов, в лучшем случае дней очистит проход, достаточный для прохождения всего флота, а сотня корабельных орудий главного калибра не оставят никакого шанса для фортов, защищающих колыбель революции.

— Мы уже предприняли некоторые шаги, — начал Сталин, закрывая карту специальной шторой. — Есть мнение, что они позволят немного оттянуть время нового нападения... Переговоры с Императорской Японией только что закончились, — Василий, знавший о предварительных договоренностях с США по поводу Японии, удивился, что сразу же было замечено его отцом. — Да, да... нам пришлось пойти на это. Специальный посол Императорской Японии оказался очень по хитрым суки... сыном, — кажется впервые с начала разговора усмехнулся хозяин кабинета. — Пришлось ему много чего пообещать, — его сын продолжал демонстрировать искреннюю заинтересованность. — Мы полностью уходим из Маньчжурии, отдаем часть Сахалина. Еще соглашаемся на раздел Китая... Да... аппетиты у них разыгрались, но выбирать не приходится..., — он вновь тяжело вздохнул. — Сын, мы заключили договор о дружбе и границах, а также протокол о взаимной помощи.

Он замолчал, внимательно смотря на сына. Было видно, что он что-то хотел сказать...

— Василий, — наконец, решился он. — Я должен знать, Он с нами пойдет до конца или нет? — он смотрел ему прямо в глаза, словно надеясь прочитать там ответ на так мучающий его вопрос. — Сейчас нам нет смысла врать друг другу..., — негромко проговорил он, неправильно истолковав эту заминку с ответов. — Говори.

— Он с нами, Отец, — Василий с трудом сглотнул горький ком в горле. — Он пойдет с нами до самого конца. Он с нами, Отец... С нами, — снова и снова повторял он, понимая как нужно было Отцу услышать это.

— Ты снова уйдешь? — вдруг спросил Сталин; прошел какой-то миг и снова в кресле сидел не едва не потерявший надежду отец а уверенный в себе, в своей силе правитель. — Обратно туда? Это будет самое пекло... Может...

— Не надо, — отрицательно махнул головой парень и решительно сжатые губы, с вызовом смотревшие глаза сказали, что настаивая на своем, его можно смертельно обидеть. — Отец, ты не прав! — от его слов, Сталин удивленно вскинул брови. — Это будет не пекло! Нет! — на мотнувшейся голове упрямо качнулись кудри. — Они ни черта не знают, что их здесь ждет! — губы изогнулись в ухмылке. — Их будет ждать не пекло, здесь их будет ждать самый настоящий ад!

Он с таким жаром бросал эти слова, что в это верилось безоговорочно.

— Я видел, что он может, — об вспыхнувшие в восхищении слова можно было смело зажигать огонь; эти яркие, пылавшие жаром огни, казалось могли испепелить на месте. — Отец, это неописуемо!

134

Отступление 175

Реальная история.

3 февраля 1942 г.

Устье р. Чона примерно в 300 километрах к северу от села Усть Кут Иркутской области.

Невысокая, скорее даже маленькая фигурка, медленно поднималась по холму, густо заросшему исполинскими кедрами. Здоровенные столбы уходили на десятки метров высоко в небо, закрывая своей кроной еще большее пространство внизу. Между ними росли корявые черные березки, чуть разбавленные липой и вязом. Иногда они росли настолько плотно, что диву даешься как им всем хватает места.

При ближайшем рассмотрении человеческая фигурка, медленно пробиравшаяся к вершине холма, оказался древним старичком, не понятно как оказавшимся здесь, в дали от человеческого жилья. Нагруженный большим холщовым мешком, он осторожно ставя ноги, поднимался все выше и выше.

— … Хорошо пожил, очень хорошо, — еле различимо бормотал себе под ноги старый солон (солоны — одна из малочисленных племенных групп, входящих в состав эвенков). — И деток мал-мала много было... и баба, — не смотря на старость, его походка еще хранила остатки было ловкости; он осторожно миновал очередные колючие заросли, стеной вставшие на его пути. — И удача со мной была. Сколько в тайгу ходил, столько Великое Небо (солоны Иркутской области, даже после прихода Советской власти, оставались приверженцами шаманизма) и дарило богатую добычу. Все там было — и олешек с крутыми рогами, и хитроумный терев... Даже сам Хозяин попадался, — шептал старик, снова проживая те мгновения, когда вновь и вновь возвращался из леса с богатой добычей под одобрительный говор сельчан.

Его глаза привычно подмечали давно уже не виденную им красоту тайги. Ему было хорошо и спокойно.

— Давно надо было уже уйти, — бормотал он, осторожно отводя от лица очередной длинный хлыст кустарника, перегородивший ему дорогу. — Хватит... Пора возвращаться домой.

Мыслями он возвращался к своему давно умершему отцу, который точно также как и он сейчас однажды сказал, что пора ему уходить в тайгу, чтобы поклониться Великому Небу. Не обращая никакого внимания ни на стенания жены, ни на уговоры сына, старый солон молча собрал свои немудреные пожитки и ушел в лес. И вот сейчас, почти через пять десятков лет, он точно также молча прошел мимо жены и сына и исчез в лесу.

— А Угедей молодец, — мысли его плавно перескочили на старшего сына. — Заботиться об отце, — с теплотой он вспоминал, как высокий солон положил в его мешок несколько банок тушенки. — Хорошую пищу положил. Мне надолго хватит... Хорошая дорога будет, сытная.

Наконец, показалась вершина холма, откуда открывался прекрасный вид на огромную скрытую от людских глаз долину. С высоких, покрытых снегом, холмов на севере брала свое начала неширокая речушка с нестерпимо холодной водой. Ближе к середине долины она распадалась на несколько рукавов, захватывая все больше и больше площади. Солоны верили, что именно здесь человек должен ожидать встречи с небом. Издавна старики многочисленных селений солонов, разбросанных в округе, приходили на берега это реки, чтобы спокойно умереть...