Рушана Аитова – Ошибочная надежда (страница 5)

В этот момент, словно внезапная вспышка в сумраке раздумий, до моего сознания дошло: Дэн должен был приехать с девушкой.

«Но почему он один?» – мысленно вопрошала я.

Тишину разорвал голос Демида – спокойный, размеренный, будто он и впрямь умел читать чужие мысли.

– Виктория будет позже, у неё дела, – произнёс он, пристально взирая мне в глаза, словно это объяснение имело колоссальное значение в данную минуту, словно от него зависела судьба всего вечера.

Дэн лишь пожал плечами, будто происходящее было в порядке вещей, и вернулся к своему бокалу, неспешно вращая его в пальцах.

А я всё пыталась понять: почему эта фраза, такая простая и будничная, отозвалась внутри странным, тягучим беспокойством? Почему в голосе Демида мне послышалось нечто большее – намёк, предупреждение, или, быть может, вызов?

Я сжала под столом пальцы, пытаясь унять необъяснимую дрожь.

Демид, казалось, не замечал моего замешательства. Он отложил столовые приборы в сторону, откинулся на спинку стула с непринуждённой грацией, которая выдавала привычку быть в центре внимания, не прилагая усилий. Его взгляд скользнул по моему лицу – всего на мгновение, но этого хватило, чтобы внутри всё сжалось.

«Он что‑то знает», – пронеслось в голове. Но что? И почему это так тревожит?

Эл, словно почувствовав нарастающее напряжение, поспешила заполнить паузу:

– О, Виктория всегда такая занятая! Но когда она появляется, вечер сразу становится ярче, – произнесла Эл с привычной лучезарной улыбкой, словно рассыпала вокруг себя конфетти из беззаботности.

– Да, оно так и есть, – вмешался Дэн, будто только сейчас вынырнул из собственных мыслей и осознал, что разговор идёт о его девушке, – Она руководитель отдела по стилистике в одной из ведущих компаний страны, – продолжил он, и в голосе проступила нотка, которую сложно было определить: то ли восхищение, то ли усталость от постоянных объяснений.

На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом занавесок от лёгкого сквозняка.

Эл нервно поправила прядь волос, её улыбка стала чуть шире, чуть напряжённее.

– Представляете, на прошлой неделе она заключила контракт с международным брендом! – поспешно добавила она, словно пытаясь заполнить образовавшуюся паузу сверкающими деталями чужого успеха.

Я кивнула, делая вид, что восхищена, но мысли крутились вокруг одного: почему упоминание Виктории заставляет всех нас играть в эти тонкие словесные шахматы? И что скрывается за этой демонстративной гордостью Дэна – искреннее уважение или что‑то более сложное, более… болезненное?

Я заставила себя улыбнуться – улыбка вышла натянутой. Медленно потянулась за бокалом с вином, стараясь придать жестам непринуждённость. Но руки предательски дрожали – едва уловимая дрожь, которую невозможно скрыть даже от самой себя. Я поспешно спрятала их под стол, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели.

– Это действительно важные моменты для карьеры, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дэн тяжело вздохнул, опустив взгляд на свой бокал. Он не показывал замешательства открыто, но я уловила, как напряглись его плечи, как слегка дрогнули пальцы, обхватывающие ножку стекла. В этом сдержанном жесте читалась непривычная для него скованность.

Я никогда не видела его в таком напряжении. Обычно Дэн излучал беспечную уверенность, словно человек, которому всё даётся легко. Сейчас же он будто балансировал на невидимой грани, стараясь удержать равновесие.

Тишину разорвал его неожиданно игривый голос :

– Кстати, Эмилия, ты знаешь, что Демид только ради тебя согласился приехать сюда?

Эти слова повисли в воздухе. Я замерла, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Попыталась найти взглядом Демида, но он сидел в полутени, и его лицо оставалось неразличимым.

В комнате будто стало жарче. Пламя свечей дрогнуло, отбрасывая причудливые тени, которые, казалось, затанцевали в насмешливом ритме. Я сглотнула, пытаясь подобрать ответ, но слова застряли в горле, тяжёлые и неповоротливые, как свинцовые гири.

– Но мы никогда не были знакомы! – вырвалось у меня, и от удивления глаза расширились так, что, казалось, в них отразился весь хаос моих мыслей.

Слова повисли между нами, хрупкие, как замёрзшие капли. Я поймала на себе взгляд Демида – спокойный, почти бесстрастный, но в глубине его зрачков мерцало что‑то неуловимое, будто он разглядывал невидимую карту, где каждая точка имела своё значение.

– Ты уверена? – переспросил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая интонация – не насмешка, не упрёк, а скорее мягкое, настойчивое приглашение заглянуть вглубь памяти.

Я сжала край скатерти под столом, пытаясь ухватиться за реальность. За что‑то осязаемое. Но пальцы скользили по гладкой ткани, не находя опоры.

Вопросительные взгляды Дэна и Эм приковались ко мне – в их расширенных зрачках читалось немое изумление, словно я вдруг заговорила на забытом языке древних, произнесла сакральную формулу, лишённую смысла для всех, кроме посвящённых.

Но я и правда не помнила этого человека!

Как можно стереть из памяти лицо, однажды увиденное?

Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Боль – острая, реальная – стала якорем, удерживающим меня на краю этого водоворота ощущений.

– Ты говорите так, будто между нами было что‑то важное, – наконец произнесла я. – Но я не помню.

– Ты не могла забыть ту ночь в клубе. – ответил он тихо. – Неужели ты на сомом деле ничего не помнишь? – Демид прищурил глаза, пытаясь высмотреть, не лгу ли я.

Я хотела возразить, сказать, что это абсурд, но слова застряли в горле, потому что где‑то глубоко внутри я знала: он прав. Что‑то было. Что‑то, что я старательно замуровала в тайниках души, словно опасный артефакт, способный разрушить хрупкий порядок моего нынешнего существования.

Свечи на столе дрогнули, будто от лёгкого сквозняка, и тени на стене зашевелились, словно живые, готовые прошептать мне то, чего я боялась услышать.

– Может, ты меня с кем‑то путаешь? – спросила я, стараясь придать голосу лёгкость, но в нём всё равно звенела напряжённая нота. – Возможно, ты увидел девушку, очень похожую на меня!

Он медленно, пристально осмотрел моё лицо – каждую черту, каждый изгиб, будто пытался прочесть в чертах то, что я сама не могла разглядеть.

Затем он чуть приподнял бровь – едва уловимый жест, но в нём читалось столько невысказанного, что я невольно сжала пальцы в кулаки.

– Ну конечно, – произнёс он наконец, и в голосе зазвучала горькая ирония. – Похожую девушку. С таким же именем. С такими же глазами.

И вдруг он расхохотался – громко, раскатисто, так что пламя в подсвечнике вздрогнуло.

Я замерла, не зная, как реагировать. В этом смехе было что‑то… нездоровое. Что‑то, что обнажало больше, чем он хотел показать.

Когда он наконец утих, в воздухе повисла странная, натянутая тишина.

Он посмотрел на меня – теперь уже без тени улыбки. В глубине его глаз я увидела то, чего боялась больше всего: непоколебимую уверенность. Уверенность в себе. Уверенность в том, что он знает правду. Ту самую правду, которую я забыла, словно стёрла ластиком с холста собственной памяти.

– Интригующее начало разговора, – произнёс Дэн с напускным сарказмом, нарушая гнетущую тишину. Его голос прозвучал резко, как щелчок хлыста, вырывая меня из омута напряжённого молчания. – Демид, может, уже хватит держать всех нас в напряжении? Нам тоже интересно – откуда вы друг друга знаете!

Он чуть наклонил голову, разглядывая нас с любопытством, смешанным с лёгким раздражением.

– Ты знаешь, я очень удивился, когда узнал, что вы знакомы. У вас разный круг общения – за исключением меня, конечно. Да это и понятно: ты мой брат. Да и… не любишь светиться.

Я поймала взгляд Эл – в её глазах читалось явное замешательство, будто она тоже пыталась сложить кусочки мозаики, но узор никак не желал складываться.

Демид не спешил отвечать. Он медленно провёл пальцем по краю бокала, рисуя невидимые узоры на стекле, а потом поднял глаза – спокойно, почти бесстрастно.

– Разные круги общения, – повторил он. – Иногда именно это и становится точкой пересечения.

Дэн хмыкнул, откинувшись на спинку стула:

– Загадками говоришь. Прямо как на приёме у психоаналитика. Может, всё-таки пояснишь?

Я молчала, чувствуя, как внутри нарастает вихрь противоречивых эмоций. Страх. Любопытство. Тревога. И где‑то на периферии сознания – смутное, пока ещё неоформленное ощущение, что я стою на пороге открытия, которое может перевернуть всё с ног на голову.

– Клуб «Элиот», – мягко произнёс Демид, и в его улыбке мелькнула та самая наигранность. – Помнишь, Эмилия? Год назад ты была там. Сначала едва не сбила меня с ног, потом, смущаясь, угостила меня бурбоном. А дальше…

– Не продолжай, – прошептала я, опуская взгляд. – Пожалуйста… остановись.

Мои щёки вспыхнули – будто невидимое пламя лизнуло кожу, оставив после себя жгучий след стыда и растерянности.

Да, это был именно тот день. Тот самый проклятый вечер, когда я переступила порог клуба «Элиот», словно перерезав последнюю нить, связывающую меня с прежней жизнью. Я искала не развлечений – я искала забвения. Алкоголь должен был стать моим проводником в мир, где нет места горечи утраты, где не звучит в ушах последний шёпот отца…

Всего неделя прошла с тех пор, как его не стало. Неделя, за которую реальность превратилась в зыбкий туман, а каждый вдох давался с трудом, будто воздух вдруг стал густым и ядовитым.