Рушана Аитова – Ошибочная надежда (страница 6)

И вот теперь его слова вновь ожили в моей памяти – хриплый, прерывистый шёпот, от которого до сих пор пробегал ледяной озноб по спине:

– Эмилия, я чудовище! Ты даже не представляешь, какое! Я убил собственного ребёнка!

Тогда я не придала им значения. Списала на предсмертную агонию, на бред угасающего разума, на игру воображения, обострившегося от боли и лекарств. Но теперь… теперь эти фразы звучали иначе. Они впивались в сознание, как острые когти, разрывая на части хрупкую оболочку спокойствия, которую я с таким трудом выстраивала.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь унять предательскую дрожь, пробегающую по телу. Зачем он сказал это? Вопрос пульсировал в голове, словно рана, которую невозможно залечить. Что скрывалось за этими страшными признаниями? Была ли в них доля правды? Или это лишь отголоски вины, терзавшей его душу в последние мгновения?

И почему именно сейчас, когда я думала, что смогла хоть немного отстраниться от боли, когда начала верить, что время – пусть медленно, но лечит, – прошлое вновь настигло меня? В лице Демида, чьи глаза, казалось, видели меня насквозь. В каждом слове, которое он произнёс, – словно эхо тех роковых фраз, что до сих пор звучали в моей голове…

– Интересно, – протянул Дэн, слегка наклонив голову и прищурившись так, что в уголках его глаз собрались тонкие лучики‑морщинки. – Как ты мог скрыть от меня такие подробности, Демид?

В голосе звучала не столько обида, сколько азартное любопытство человека, учуявшего недоказанность.

– Я от тебя ничего не скрывал, Дэн! – резко парировал Демид, вскинув ладони в жесте, будто отгораживаясь от несправедливого обвинения. – Ты не спрашивал – я не рассказывал. Всё просто.

Его тон был ровным, но в глазах мелькнуло нечто неуловимое – то ли раздражение, то ли тень досады.

Эл, до этого молча наблюдавшая за разговором, вдруг широко распахнула глаза. На её лице застыло неподдельное изумление, словно она только что узнала, что земля плоская, а законы физики – не более чем условность.

– Подруга! – выпалила она, резко подаваясь вперёд так, что стул скрипнул по полу. – Ты же настоящая домоседка! Как тебя вообще занесло в ночной клуб?

Её голос звенел, как натянутая струна, – любопытство билось в каждом слоге, не терпя отговорок и полутонов.

Я невольно сжала край скатерти, ощущая, как ткань поддаётся под пальцами, будто пытаясь убежать от моего волнения. Все взгляды скрестились на мне, и от этого становилось не по себе – словно я оказалась на сцене без сценария, без репетиции, без шанса на ошибку.

– Не берите в голову, – пробормотала я, стараясь придать голосу лёгкость, которой вовсе не чувствовала. – Это было год назад. Спонтанно, непреднамеренно… Ничего особенного. Просто…

Я запнулась, подыскивая слова, которые не хотели складываться в нужную фразу. В висках стучало, а в голове крутились обрывки воспоминаний – тусклый свет клуба, звон бокалов, чужой смех.

– Просто перебрала с алкоголем, случайно познакомилась с Демидом, а потом… потом всё как‑то забылось.

Фраза повисла в воздухе, тонкая и хрупкая, как паутинка. Тишина, последовавшая за ней, казалась тягучей и неудобной – она обволакивала, давила, заставляла чувствовать себя разоблачённой.

– Всё так просто? – не унимался Демид. В его голосе, будто сквозь лёгкую дымку, проступала насмешка – едва уловимая, но от этого ещё более колкая. Казалось, он знал что‑то, чего не знала я. – У тебя на самом деле всё так просто, что ты не помнишь последствий той ночи?

Я вздрогнула. Слово «последствия» ударило словно хлыст – резко, беспощадно, оставив на душе невидимый, но жгучий след. Медленно подняла взгляд. В глазах Демида плясали странные отблески – то ли раздражение, то ли что‑то ещё, неуловимое, будто он балансировал на грани между гневом и… тревогой?

– Я не понимаю, – выдохнула я, и голос дрогнул, выдавая растерянность. – Какие ещё последствия? Разве между нами что‑то тогда было? Я… я ничего не помню!

Он резко наклонился вперёд, опёрся ладонями о стол. Расстояние между нами вдруг стало невыносимо тесным, будто воздух сгустился, не давая вздохнуть.

– Именно! Последствия! – повторил он, и каждое слово звучало как удар молотка по наковальне – отчётливо, безжалостно, с металлическим отзвуком. – Ты напилась. К тебе начали приставать мужчины – грязные, пьяные, с похотливыми ухмылками. Они хотели затащить тебя в такси и увезти к себе! Ты на самом деле ничего из этого не помнишь?

Его голос дрогнул на последней фразе – едва заметно, но я уловила.

Мир на мгновение замер. В ушах зазвенело, а перед глазами промелькнули обрывки той ночи – словно сквозь мутное стекло: тусклый свет неоновых огней, липкие пальцы на запястье, чей‑то хриплый смех, от которого до сих пор пробегал ледяной озноб по спине.

– Нет… – прошептала я, чувствуя, как холод ползёт по позвоночнику, сковывая движения. – Я не помню. Ничего не помню.

Демид откинулся на спинку стула, провёл рукой по волосам – нервно, будто пытался собрать мысли в кучу. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое – сожаление? Вина? Что‑то глубже, чем просто раздражение.

– Вот именно это и есть последствия, Эмилия, – произнёс он тише, почти шёпотом, и в этом шёпоте прозвучала тяжесть, от которой стало не по себе. – Ты не помнишь, а я… я помню всё.

Глава 3. Когда дверь захлопывается, другая открывается. Но что, если за ней – ещё один лабиринт?

Эмилия.

Я ворочалась в постели, безуспешно пытаясь поймать ускользающую нить сна. Мысли, словно рой разъярённых пчёл, кружились в голове, жаля воспоминаниями одно за другим.

Смерть папы… Его последние слова, от которых до сих пор холодело внутри: «Я убил собственного ребёнка!» Кто этот ребёнок? Почему отец признался в этом лишь на смертном одре? Ответы тонули в мутной воде неизвестности.

А потом – Демид. Его взгляд, пронзительный, будто проникающий в самую душу. Карие глаза с изумрудными искорками радужки, которые, казалось, видели меня насквозь. Его руки – сильные, уверенные… Я невольно вздрогнула, вновь ощутив призрачное прикосновение к своим запястьям в том ночном клубе год назад. Мы сидели у барной стойки, и неоновые огни бросали на его лицо причудливые блики, подчёркивая линию скул, изгиб губ, идеально уложенные волосы, которые так и хотелось растрепать.

«Нет! Это не может продолжаться! Я должна уснуть! Должна выспаться! За этим я сюда и приехала!» – мысленно вскрикнула я, сжимая пальцами край простыни.

Но сон не шёл. Уже много ночей подряд. Бессонница стала моей незваной гостьей, и я даже не могла назвать её причину. То ли это груз невысказанных вопросов, то ли тень прошлого?

Я перевернулась на бок, уставившись в темноту. В тишине отчётливо слышалось биение собственного сердца – размеренное, но от этого не менее тревожное. Каждая мысль, каждое воспоминание пульсировали в такт ударам, не давая покоя.

Что, если Демид прав? Что, если в той ночи скрыто нечто большее, чем просто случайная встреча в клубе? Что, если мои провалы в памяти – не просто следствие алкоголя, а нечто… более зловещее?

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать эти мысли, но они, словно тени, продолжали скользить по краю сознания, не позволяя забыться хотя бы на миг.

Внезапно за окном раздался тихий шорох – будто кто‑то осторожно провёл ладонью по стеклу. Я замерла, прислушиваясь. Ветер? Ветка дерева? Или…

Я медленно приподнялась на локтях, вглядываясь в темноту.

Шорох повторился – уже ближе, будто кто‑то медленно шагал по коридору. Я сжала одеяло, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб.

– Кто здесь? – голос дрогнул, прозвучал едва слышно.

Тишина. Ни ответа, ни движения. Только стук сердца, отдающийся в ушах, как барабанный бой.

Я осторожно сползла с кровати, нащупала тапочки и сделала несколько шагов к двери. Рука дрожала, когда я потянулась к выключателю. Свет вспыхнул, ослепляя на мгновение.

Коридор был пуст. Ни следов, ни признаков чужого присутствия.

«Это просто нервы», – попыталась успокоить себя я. – «Просто воображение разыгралось».

Вернувшись в постель, я накрылась с головой, пытаясь укрыться от собственных мыслей. Но даже в этой искусственной темноте они продолжали преследовать меня – образы, слова, вопросы без ответов.

Отец… Демид… та ночь в клубе…

Что‑то было не так. Что‑то ускользало, пряталось за пеленой забытья, словно важный фрагмент пазла, который я никак не могла отыскать.

Я закрыла глаза, но перед внутренним взором всё равно стояли его глаза – карие с изумрудными искорками, глядящие так, будто знали обо мне больше, чем я сама.

«Ты не помнишь, а я… я помню всё», – прозвучало в голове его голосом.

И от этой мысли сон окончательно растаял.

Я бесшумно поднялась с постели. Сон не шёл .

«Раз сна нет, почему бы не побродить по дому в полной тишине?» – подумала я, осторожно открывая дверь.

Холодный пол коснулся босых ступней, пробуждая лёгкую дрожь. Я шагнула в коридор. Тишина царила абсолютная – такая, что слышно было, как кровь стучит в ушах. Я медленно двинулась вперёд, скользя взглядом по дверям, выстроившимся в молчаливый ряд.

«Интересно, в какой комнате спит он?» – пронеслось в голове.

Этот вопрос, едва оформившись, тут же обволок сознание туманом смутных предчувствий.

Я остановилась перед одной из дверей, сама не зная, почему выбрала именно её. Рука сама потянулась к холодной металлической ручке, но в последний момент я отдёрнула пальцы. Что я надеялась найти? Что хотела увидеть?