RuNyx – Энигма (страница 6)

Углубившись в лес, Салем заметила, что тропы здесь почти нет, лишь небольшая дорожка – как она предполагала, используемая в основном студентами.

Мужчина шел по ней, крутя пальцами карандаш и беспечно насвистывая какую-то мелодию. Со стороны его поведение выглядело достаточно невинно, чтобы одурачить наблюдателей. Но Салем чувствовала: в нем таится что-то еще – что-то более темное, глубокое, смертоносное. За свою жизнь она посмотрела достаточно документальных фильмов о преступлениях, чтобы определить в незнакомце потенциального криминального гения. Она не удивилась бы, повернись он сейчас и проткни ее карандашом. Инструмент мог оказаться удивительно эффективным, особенно если ударить в правильное место.

Она бы сочла себя чрезмерно резкой в собственных стремительных суждениях, если бы не вчерашняя ночь, если бы Салем не почувствовала в незнакомце некий хаос, когда его пальцы порхали над бумагой, а поведение ясно говорило об одном: это не первая смерть, свидетелем которой он стал, и точно не последняя.

Спустя несколько минут ходьбы тропинка оборвалась, и он свернул, направляясь к старому, на первый взгляд заброшенному строению посреди небольшой поляны.

Укрывшись за высоким деревом, Салем осторожно выглянула из-за ствола.

Здание было полностью каменным и напоминало старый храм или церковь, точно она сказать не могла. Внешних символов, подтверждающих ее догадку, не имелось, но это было небольшое одноэтажное строение из темно-серого камня с каким-то алтарем перед входом.

Перед глазами тотчас предстали возможные кадры из исторической криминальной хроники: несколько людей собираются возле лесного алтаря, чтобы совершить жертвоприношение своему богу, стирая грань между святым и порочным. Человеческая история хранила в себе летопись подобных святотатств.

Возле алтаря стоял светловолосый парень, на вид лет двадцати с небольшим, в голубых джинсах и белой рубашке. Он резко контрастировал с мужчиной, за которым следила Салем, – тот был сам мрак. Темные волосы, темная одежда, темная душа.

Светловолосый парень пустился в какие-то объяснения, но, стоя слишком далеко, Салем не могла разобрать его слов. Плавно присев, она осторожно подобралась ближе, минуя все сучки и ветки, которые могли хрустнуть или зашуршать и выдать ее присутствие, мысленно поблагодарив себя за привычку носить прочную обувь.

– Хочешь сказать им это? – донесся до Салем голос блондина, когда она заняла место за очередным деревом, последним перед поляной.

Он обладал высоким, но приятным голосом.

– Еще нет, – проговорил ее незнакомец, и, черт возьми, его голос произвел на Салем тот же эффект, что и прошлой ночью. В нем не было ничего приятного. Каким-то образом Салем убедила себя, что ночью ее реакция была обусловлена самой ситуацией и всплеском адреналина, и при свете дня все будет иначе. Но она ошибалась.

Его голос, его глубокий хриплый тембр пробирался в ее черепную коробку и буквально царапал мозг. Именно такой эффект она искала, слушая ASMR, – то, что обычно называли мурашками.

– Думаешь, уже скоро? – спросил блондин.

– Кто, черт побери, знает, – вздохнул он.

Блондин достал сигарету и поднес к губам, глубоко затянувшись, выпустил струйку дыма, затем молча протянул сигарету ему. Он покачал головой, а карандаш в его татуированных пальцах завертелся быстрее – Салем не могла оторвать взгляд от столь гипнотического зрелища.

– Тебе нужно разобраться с этим дерьмом до конца года, – заметил блондин.

Незнакомец молчал.

– Ты знаешь, я прикрою твою спину, но, если не справишься, на кону окажется и моя шея тоже. И тогда можешь на меня не рассчитывать.

Салем нахмурилась, гадая, о чем могла идти речь, но отложила эти мысли, чтобы поразмышлять над ними позже.

– Я все сделаю, – сказал он, и уверенность в его тоне заставила Салем поверить, что он действительно сделает это, о чем бы они ни говорили.

Карандаш продолжал вращаться.

– Чертовски на это надеюсь. – Блондин бросил сигарету, затушил ее ботинком. – Не заставляй меня жалеть о том, что помогаю тебе. Последствия тебе не понравятся.

Карандаш перестал вращаться.

Салем затаила дыхание, когда ее незнакомец замер.

Его тело, казалось, увеличивалось прямо на глазах, спина выпрямилась, осанка стала жесткой, мышцы натянули футболку. Преображение завораживало, как и тогда, в темноте, будто движение молекул вокруг него расходилось кругами, достигая ее тела и вызывая мурашки.

Карандаш, который он крутил в руках и который, как заметила Салем, мог бы стать эффективным оружием, внезапно оказался в дюйме от глаза блондина, когда оба мужчины застыли на месте.

– Если еще хоть раз посмеешь угрожать мне, я с радостью использую твою кровь в качестве краски, – предупредил он непринужденным, но резким тоном, и, боже правый, Салем никогда еще не доводилось слышать ничего восхитительнее произнесенного его голосом предвестия смерти, воодушевленного образом крови, используемой вместо краски. – Я сделаю тебя частью моего шедевра способом, который ты точно не оценишь, понял? – Проклятье.

Блондин стиснул челюсти, но кивнул.

Художник. Именно так Салем теперь называла незнакомца в своей голове.

Художник отстранился от блондина и снова начал крутить карандаш, будто переключив тумблер, отменяющий события нескольких последних минут.

– Давай хотя бы поторопимся, – вздохнул блондин, проводя пальцами по волосам. Было интересно наблюдать за контрастом между суетливостью одного парня и размеренными движениями другого.

Когда Художник ничего не ответил, светловолосый шумно выдохнул.

– Ладно. Считай, этой встречи никогда не было. – С этими словами он ушел, обогнув алтарь с противоположной стороны.

Еще несколько мгновений Художник просто стоял на месте.

Наступила тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц в лесу.

– Понравилось шоу?

Салем замерла, оглядываясь по сторонам, чтобы понять, с кем он говорит. На поляне никого не было.

Он медленно повернул голову, переводя взгляд туда, где она пригнулась к земле, и ее сердце громко забилось в ушах. Он знал. Знал, что она там, что она последовала за ним, и он позволил ей.

Салем выпрямилась и сделала шаг назад, в то время как он шагнул вперед, тени деревьев все еще скрывали его лицо. Между ними оставалось приличное расстояние, но все же он был невыносимо близок. Само его присутствие. То, как он прожигал ее взглядом.

Прежде чем Салем успела осознать, почему или как, ее тело уже пришло в движение: развернувшись, она побежала обратно к тропе, по которой пришла. Ноги скользили по влажным листьям, ветки и иголки хрустели под ботинками, дыхание громко отдавалось в ушах, заглушая остальные звуки.

Вероятно, поэтому она не заметила, как близко он подобрался, когда в спешке наступила на кучу листьев и почувствовала, что падает, и удивилась подхватившей ее твердой руке.

Бешеный ритм сердца отдавался во всем теле, Салем так и застыла на месте, наклонившись вперед в падении, когда мускулистая рука обхватила ее спереди. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что рука давит ей на грудь, что чужое тело плотно прижимается к ее спине, а поза позволяет ощутить, как что-то твердое вдавливается ей в задницу.

Когда Салем выпрямилась, Художник опустил руку к ее талии.

– Испугалась?

Слова пронеслись у нее над головой.

Нет, страха она не испытывала. Скорее злость. И легкое возбуждение, что несколько тревожило, но точно не страх.

– И часто ты так липнешь к девушкам? – равнодушно спросила Салем, словно не считала каждый вдох и выдох, обдумывая происходящее.

Он усмехнулся.

– Только к несчастным сталкерам, преследующим меня после вчерашних попыток угрожать.

Салем закатила глаза и заерзала, пытаясь вырваться из его хватки.

– Можешь меня отпустить?

Его рука не сдвинулась ни на дюйм.

– Могу ли я? Да. Отпущу ли? Зависит от обстоятельств. Зачем ты следила за мной?

Слова, произнесенные его голосом, который, как Салем уже поняла, определенно влиял на нее, заставили задуматься. Зачем она последовала за ним? Это было абсурдно, а она не совершала абсурдных поступков.

– Мне стало любопытно.

Проклятое любопытство.

Его рука, мускулистая, забитая татуировками рука, которую Салем теперь могла разглядеть вблизи, все еще скрытая тенью деревьев, скользнула к ее животу. Салем наблюдала за круговыми движениями ладони по ткани, почти гипнотическими, и ощутила, как губы приблизились к ее уху, а слова проникли прямо в вены.

– Считай это бесплатным уроком, – тихо и соблазнительно пробормотал Художник, одним только голосом заставляя ее сжать бедра. – Еще раз проявишь ко мне любопытство – и дорого заплатишь за это.

Салем неотрывно смотрела на стоящие перед ней деревья, за которыми виднелся кампус, и мысль о том, что Художник заставит ее заплатить, сотворила с ней что-то причудливое.

– Как именно? – прошептала она. Любопытство стало ее кошачьей мятой, тайна – ее наркотиком.

Она почувствовала, как на секунду он замер от ее хриплого голоса.

– Тебя это заводит, маленький аспид?

Она уже открыла рот, чтобы сказать «нет», ей хотелось так сказать, но это было бы ложью. Ее пульс взбесился, соски затвердели, а между ног скопилась влага.

Салем покачала головой.