РуНикс – Во главе синдиката (страница 2)

Ради неё он был готов на всё.

Но ему бы не нравилась каждая секунда этого.

Лайла повернула голову и посмотрела на него. Её взгляд задел что-то в его теле, жизнь, уязвимость, доверие, сиявшие в её глазах, пронзили его насквозь.

— Я не знаю, — прошептала она, слова почти неуверенные, полные страха.

Ей нечего было бояться, пока он жив, а он планировал прожить с ней долгую жизнь.

— Ты всё ещё мне доверяешь? — спросил он, и жажда её доверия в его сердце никогда не утолялась. Он не понимал, что именно в этом — в её доверии — стало одновременно эликсиром и криптонитом всего его существа.

Она кивнула.

От этого простого кивка его охватил невероятный прилив энергии. Прежняя унылость из-за их расставания исчезла. Во всяком случае, временно. Пока она ему доверяла, он мог делать всё.

Он одной рукой отодвинул стол, другой обхватил её за талию и притянул к себе. Её дыхание участилось, когда он усадил её на себя; она была тяжелее, чем когда он её нашёл, её изгибы округлились за месяцы, проведённые под его присмотром и её стряпней, но всё ещё оставались хрупкими. Её руки легли на его обнажённые плечи, когда она села на него сверху, устроившись у него на коленях; его футболка — одна из многих, которые она украла из его части шкафа, — задралась вокруг её бёдер, открывая ему беспрепятственный вид на её обнажённую вагину над его пахом, отделённую лишь тканью спортивных штанов.

Её маленькие, мягкие руки скользили по его плечам, по шее, прикосновение уверенное, почти собственническое, и он наслаждался этим — и её собственничеством, и её тихой уверенностью в нём.

— Не понимаю, почему тебя это каждый раз так возбуждает, — тихо фыркнула она, на лице появилась мягкая улыбка, и она покачала головой, словно он вёл себя нелепо.

Он притянул её к себе, обхватил тонкую талию руками и встретился с ней взглядом.

— Я же тебе говорил. Твоё доверие — для меня кайф.

Она лишь снова покачала головой, словно эта концепция казалась ей слишком чуждой для понимания. Возможно, так оно и было. Его мозг был другим, его мыслительный процесс другим, поэтому, возможно, и его привязанность к этому ощущалась ею иначе. Она могла этого не понимать, но она принимала это, принимала его таким, какой он есть. Вот это действительно была чуждая концепция.

— Твой брат и его друзья тебя найдут, — сказал он ей, просто изложив правду.

Хотя у него не было ни принципов, ни морали, ни совести, он не лгал ей. Это был просто способ заставить её почувствовать себя исключением, чтобы она знала: хотя он лжёт всему миру, она — единственное исключение, единственное особое место, единственная, с кем он честен.

Дом. Вот почему она казалась ему домом, которого у него никогда не было.

То, как она крепче сжала его плечи, стало первым признаком нарастающей паники. Её лицо — прекрасное лицо, ничего не скрывавшее от тех, кто осмеливался взглянуть, открытая книга на всех языках, известных человечеству, — помрачнело.

— Что ты имеешь в виду? Как меня найти?

Он крепко держал её за бёдра, сохраняя спокойствие, и рассказывал правду.

— Морана, девушка твоего брата, — хакер. Она умная и уже давно ищет в интернете любые следы тебя. Я просто отправил ей крупицу информации прошлой ночью.

Он наблюдал, как расширились её глаза, как её ногти впивались в его мышцы, напоминая о сексе, особенно когда он вводил свой член в неё и как первое ощущение его пирсинга во влагалище заставляло её сжиматься вокруг него.

— Дайнн, — её шёпот, произнесённый по его имени, был полон паники, и это чувство оставило неприятный осадок.

Как бы ему ни нравился её лёгкий страх, особенно в интимных ситуациях, ему совсем не нравился тот привкус, который он оставлял, когда это был эмоциональный ужас. Был только один эффективный способ, который он знал, как превратить её страх во что-то более приемлемое, способ, который всегда помогал ей успокоиться.

Он повернул шею и, втянув её сосок в рот через футболку, увлажнил ткань, когда сосок затвердел, наслаждаясь её вздохом, когда её руки сжались на нём тем знакомым образом.

— Нам нужно это обсудить, — заявила она, отталкивая его. Вернее, пытаясь это сделать.

— Мы это обсуждаем, — прошептал он, прижимаясь к её груди и покусывая её сбоку.

Её бёдра пытались пошевелиться, но он удерживал их неподвижно, чувствуя влагу на своих спортивных штанах там, где она была раздвинута. Он опустил пальцы, чувствуя её соки на коже, её сущность была единственной, доставлявшей ему удовольствие. Его пальцы раздвигали её плоть, дразня края, но никогда не касаясь пульсирующего клитора, никогда не проникая внутрь. Из её горла вырвался звук, похожий на стон, и он почувствовал, как его губы дёрнулись на её груди. Он любил этот звук, тот, который она издавала от желания и разочарования, когда он дразнил её. Это было требование и жалоба, смешанные с похотью, настолько сильной, что он чувствовал себя на седьмом небе, слыша его. Но это было отвлечением от её страха; разговор всё ещё был необходим.

Он ещё немного погладил края её клитора, наслаждаясь её стонами, но не теряя из виду главное.

— Сообщение, которое я отправил, будет отслежено завтра, — сказал он, переходя к шее, зная, что место прямо под ухом вызывает сильное возбуждение.

Он изучил её тело как свой личный священный текст, поклоняясь ей каждый день, декламируя её стихи при каждой возможности. Он точно знал, где нежно целовать, чтобы она растаяла, и где сильно кусать, чтобы она возбудилась; он знал, куда толкать, тянуть, ласкать, стоя на коленях, ожидая, когда она благословит его существование.

— Зачем ты это сделал? — выдавила она из себя, едва не застонав, и облила его пальцы, когда он лизнул место под её ухом; аромат её кожи, наполненный запахом цветов и огня, наполнил его.

— Потому что, — он нежно прижался к ней, — ты этого хочешь.

— И ты дашь мне то, что я хочу? При условии, что это будет с тобой?

Она прекрасно знала, насколько сильна его собственническая натура.

— Да.

Она убрала руки с его плеч и опустила их на спортивные штаны, стянула их и вытащила его член. Он снова положил руку ей на бёдра, когда она устроилась на нём, прижавшись всем телом, двигаясь по нему, оставляя металл на его члене блестеть, принимая желаемое удовольствие как своё право. Возбуждение, что-то вроде привязанности, обожания — честно говоря, он не знал, что это, — но что-то более мягкое, менее резкое, чем его обычная мрачность, наполняло его, когда он смотрел, как она принимает, как она так открыто принимает и его, и свою собственную сексуальность, зная глубину травмы, которую это для неё несло, восхищаясь её стойкостью, позволяя ей наслаждаться этим мгновением, купаясь в славе, наблюдая, как её доверие берёт верх над этой травмой.

— Что будет после того, как они меня найдут? — спросила она, задыхаясь от волнения. Её бёдра извивались с присущей ей лёгкостью и плавностью.

— Я думаю, они заберут тебя с собой, — заявил он.

Его слова внезапно заставили её остановиться, блеск желания в глазах померк, сменившись влагой, которая ощущалась как нож в его рёбра.

— Ты меня отпускаешь? — Её губы дрожали. — Ты просто… бросишь меня? Ты же говорил, что не бросишь.

Внезапно она бросилась от него, пытаясь вырваться наружу с бешеной энергией, которую он понимал: нужно немедленно унять. Он крепче обхватил её талию одной рукой, а другой сжал подбородок, чтобы она успокоилась и замерла, не отрывая от неё взгляда. Слеза скатилась по её правой щеке и исчезла в его голой ладони, когда он обхватил её лицо руками.

— Ты правда думаешь… — тихо спросил он, его голос прозвучал холодно, и она, даже спустя столько времени, сделала поспешный вывод: — …что я смогу? Что ты когда-нибудь от меня избавишься?

Её глаза блестели, но она прикусила губу.

— Нет. Но ты же мне это говоришь, — прозвучало как мягкое обвинение.

Он страстно поцеловал её, изливая на неё свою решимость, заражая той же одержимостью — или чем-то подобным; он уже даже не осознавал этого, — которая держала его в своих тисках.

Она позволила ему это, открывая, разворачивая, принимая.

— Мы превратимся в пепел, прежде чем расстанемся, — прошептал он ей в губы.

У неё перехватило дыхание. Он знал, что ей нравятся его слова, что она дорожит ими и хранит в сердце.

— Я никогда тебя не отпущу.

Он отстранился, проведя тыльной стороной пальцев, потемневших от ожогов и шрамов, по её безупречной бледной щеке.

— Считай это временным приключением.

У неё перехватило дыхание, когда она сглотнула.

— Почему? — спросила она, одновременно невинно и обвинительно.

— Потому что ты находишься на пути самопознания, исцеления и возрождения из собственного пепла, — напомнил он ей. — Ты находишь себя, и твой разум наконец готов взглянуть в лицо своему прошлому. Ты эмоциональное существо, Фламма. Тебе нужны все эти частички, чтобы чувствовать себя цельной и счастливой. И мне нравится, когда ты счастлива.

Она рассеянно провела пальцами по его волосам.

— Но что, если я никогда не стану цельной? Что, если после всего этого я останусь… опустошённой?

Дайнн приподнял её бёдра и медленно вошёл в неё, наблюдая, как закатываются её глаза, и чувствуя, как её ногти впиваются в его мышцы, а стенки влагалища сжимаются вокруг него. Даже после всего этого времени ей требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к его присутствию внутри, к его пирсингу, к его длине и толщине, к тому, как он знал, что она к этому пристрастилась.