РуНикс – Во главе синдиката (страница 10)

«Тебе нужно двигаться дальше, Зи». Зефир слышала слова сестры, словно та стояла рядом. «Это тебе не на пользу. Ты же знаешь».

— Я знаю, — громко сказала Зефир. — Но это тяжело.

Зен мысленно усмехнулась: «Тебе нравится пожестче, Зи».

Зефир почувствовала, как из неё вырвался смех, но затем моргнула, увидев кровь на своих руках и голове, почувствовав влажное тепло и поняв, что это жизнь сестры утекает наружу; внезапно ей стало плохо.

Спрыгнув с шезлонга, она бросилась к краю террасы, её вырвало через перила, но ничего не выходило. Она слышала, как бегают собаки, цокая когтями по деревянным доскам, и как они тревожно лают вокруг неё. У неё задрожала челюсть, руки затряслись, когда она схватилась за перила и упала на пол. Собаки толкали её, окружая, оглядываясь по сторонам, словно пытаясь защитить от того, что заставило её убежать.

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, чувствуя привкус кислоты в горле, хотя ничего не вышло. Она не понимала, что с ней происходит. Возможно, гормоны, но раньше от них ей никогда так не становилось плохо. Она вернулась из больницы — мысленно подсчитала — почти восемь недель назад, физически с ней всё было в порядке. Она принимала какие-то лекарства в течение месяца, но уже давно перестала их пить. А эти приступы тошноты или головокружения возникали ниоткуда, внезапно.

— О боже мой! — услышала она восклицание Лии, их экономки, когда та вышла на террасу во главе с Бандитом. Зефир даже не заметила, как собака ускользнула за помощью, и в благодарность за его заботу погладила его по голове, а он ответил взаимностью, лизнув ей руку и тихо поскулив.

Лия пробралась сквозь собачью толпу и помогла ей подняться. Зефир держалась за её руку, а другой рукой — за перила, ожидая, когда мир перестанет вращаться.

— Я звоню доктору Нею, — сказала Лия, имея в виду их дежурного врача. Да, у Альфы был врач, номер которого хранился на быстром наборе для его людей и женщин, находившихся под его охраной. Зефир узнала об этом, вернувшись домой и обнаружив, что муж попросил доктора Нея проверять её через день, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Физически с ней всё было хорошо. Так было всегда. За исключением нескольких поверхностных травм и сотрясения мозга, ей вообще ничего не пришлось лечить, в отличие от Мораны, которую госпитализировали в реанимацию и прооперировали, чтобы спасти. Из трёх женщин в тот день только ей удалось избежать наказания. Возможно, именно поэтому её не покидало чувство вины. Логически она понимала, что так думать глупо. Но, с другой стороны, часть её задавалась вопросом, не чувствовала бы она себя менее виноватой, если бы получила больше травм.

Чёрт, что с ней не так? Ей вообще не стоило об этом думать.

Зефир позволила Лие проводить её в дом, прямо в гостиную с прекрасным видом, и плюхнулась на диван. Пожилая женщина поспешила на кухню, набрала номер и налила стакан воды, добавив в него пакетик электролитов. У Зефир не было обезвоживания, но она с благодарностью приняла напиток и делала маленькие глотки, боясь снова вызвать рвотный рефлекс.

— Пожалуйста, приходите к нам домой, доктор Ней. — Она услышала, как Лия разговаривает по телефону. — Да. Хорошо.

Пожилая женщина повернулась к ней, на лице отразилось беспокойство.

— Она будет здесь через десять минут. Мне нужно сообщить об этом Альфе.

Зефир покачала головой.

— Нет, у него важная встреча. — Это было всё, что она знала: он встречался с каким-то источником, у которого была важная информация. — Просто отправь ему сообщение.

Лия немного поколебалась, но потом кивнула и начала печатать на устройстве. Собаки снова расположились вокруг неё: на этот раз Медведь и Бандит положили головы ей на живот, а Барон свернулся калачиком у её ног. Это зрелище вызвало у неё улыбку, напомнив о видео, которое она однажды видела, просматривая ролики со щенками: женщина с ребёнком сидела рядом со своими двумя собаками, потому что ждала ещё одного малыша.

Зефир провела пальцами по их шерсти, а затем внезапно замерла.

В памяти всплыли воспоминания о событиях незадолго до похорон: Медведь, внезапно положивший голову ей на живот и прижавшийся к боку; Бандит, всегда шедший на два шага позади; и Барон, отстранённый и замкнутый, вдруг оказавшийся рядом. Зефир списывала всё их поведение на то, что они скучали по ней или были рядом в период горя. Но что, если дело было не только в этом? Что, если…

Она с недоверием посмотрела на свой живот.

Её пышный, мягкий живот — бока стали немного более округлыми, и она даже не заметила этого.

Всплыли новые воспоминания: Альфа толкнул её на кровать, его член глубоко вошёл в неё, он кончил ей внутрь. Они никогда не использовали контрацепцию, и она этого не хотела.

Но теперь, когда такая возможность предстала перед ней во всей красе, она почувствовала, как в ней зарождается паника.

Может быть, это она…?

— Здравствуйте, Зефир.

Голос доктора Ней заставил её поднять голову. Она была в полубессознательном состоянии и смутно осознавала, что находилась в больнице и проходила обследование, но никто тогда ничего не заметил. Возможно, никто специально и не искал, учитывая поверхностные травмы, стресс и гормональные изменения.

В гостиную вошла доктор Ней, очаровательная темнокожая женщина лет пятидесяти. Она была одета в элегантный костюм и несла небольшой чемоданчик, без которого Зефир никогда её не видела. Врач села на диван рядом с ней.

— Что происходит? — спросила она.

Зефир смотрела на неё, пытаясь осмыслить происходящее и понять, как это всё изменит. Услышав дрожь в собственном голосе, она произнесла:

— Мне нужно, чтобы ты меня проверила.

— Зачем? — спросила врач, отставляя чемодан в сторону.

— Беременность.

Глава 6

Данте, город Тенебрае

Громкий, радостный детский смех был единственным светлым пятном в их жизни в эти дни.

Данте фыркнул в нежный животик своей маленькой принцессы, и Темпест наградила его смехом, достойным целых королевств. Если бы счастье можно было использовать как оружие, этот драгоценный комочек радости покорил бы всё и правил бы беззубой улыбкой и грязным кулаком.

— Никаких новостей нет, босс.

Слова, донесшиеся из телефонной трубки, вырвали его из счастливого состояния и вернули в ужасную реальность, в которой они жили: бесчисленные младенцы, подобные его собственному, каждый день обрекались на жизнь, полную боли, а он ничего не мог с этим поделать, имея ограниченные возможности и ограниченную информацию. А главный источник его информации исчез за последние пять недель. Это был самый долгий период, когда Вин не выходил на связь, и он должен был верить, что это потому, что тот работал под прикрытием, а не лежал под землёй.

— На этом всё, — отмахнулся он от своего человека, мысли метались по кругу. До сих пор им не удалось обнаружить ничего достаточно существенного, чтобы нанести организации какой-либо ущерб.

Этот чёртов Синдикат.

Чёрт возьми, они даже не знали достаточно о его деятельности, чтобы найти способ что-либо выкорчевать. Данте достаточно долго провёл в этом тёмном подполье, чтобы предположить: как бы он ни ненавидел это, им, возможно, не удастся искоренить такую систему. Чем больше они узнавали о Синдикате, тем больше понимали, что он гораздо сложнее, чем они когда-либо думали. Он был подобен подземной корневой системе гигантского дерева, раскинувшейся далеко, широко и глубоко под землёй, скрытой от мира, настолько плотно переплетённой, что выкорчевать её целиком казалось невозможным. Корни были достаточно крепкими и симбиотическими, чтобы даже если кто-то срубит дерево, со временем на его месте вырастет новое.

Остальные в своём оптимизме почему-то верили, что смогут это отсечь, даже такой логичный мерзавец, как Тристан. Но он был более эмоционален, чем показывал, и когда дело касалось организации, ответственной за исчезновение его сестры, действовал исключительно эмоционально. Данте был с ним достаточно долго, чтобы это видеть. Но сам Данте, каким бы эмоциональным он ни был, в отношении Синдиката руководствовался чистой логикой. У него не было эмоционального багажа, хотя организация косвенно была ответственна за многие события в его жизни. Нет, он думал как бизнесмен, как главарь мафии, и, судя по его размышлениям, ситуация выглядела мрачной. Он не обязательно делился этой мыслью с остальными; в данный момент в этом не было необходимости. Лучше иметь оптимизм и надежду. Он знал, как это может мотивировать человека терпеливо ждать, пока события разрешатся. Живое доказательство этого терпения задрожало, подняв пухлые ножки в воздух и улыбаясь ему.

Данте усмехнулся в ответ, гадая, как она будет расти в этом ужасном, отвратительном мире. Хотя он будет защищать её, как сможет, то же самое будут делать и те, кого она будет называть семьёй, его беспокоило. Когда сам воздух становится отравленным, никакая преграда не может помешать ему просачиваться сквозь трещины; токсичные пары проникают в лёгкие, которые нуждаются в нём для дыхания. Он мог держать её в вакууме лишь определённое время, прежде чем она взбунтуется, и, зная, каким отцом он был, он никогда, никогда не хотел быть таким по отношению к ней. Он хотел быть хорошим отцом и хорошим другом для неё, наставником, к которому она могла бы обратиться, и опорой, на которой она могла бы расти. Он не знал, как она это сделает, но, как любила напоминать ему Амара, со всей любовью, которую она получает от всех вокруг, она обязательно найдёт выход.