Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 57)
Мужчины были здесь, чтобы защитить нас. Или, по крайней мере, чтобы мы отделались минимальными потерями.
Меня, если честно, напугало, как Каран допрашивал Йигита. Он ни разу не поднял руку на него и не сделал ничего, что могло бы ему навредить. Но он произносил такие слова, что я видела, что Йигит предпочел бы получить от него несколько ударов по лицу, чем услышать подобное. Его голос был спокойным, но настолько пугающим, что Йигит боялся поднять голову и посмотреть на него. Он просто стоял, осознавая свою вину, и после разговора ему ничего не оставалось, как продолжать бесконечно извиняться.
После того разговора он так и не смог прийти в себя. Всякий раз, когда я его видела, он просто смотрел перед собой с пустым выражением лица, выкуривая сигарету. Должно быть, внутри него кипела кровь от чувства вины. Некоторые ошибки нельзя исправить, и Йигит был на волосок от гибели.
После извинений наступила смертельная тишина, и мы просто молча ходили из угла в угол.
Когда Йигит ушел, в комнате нас осталось четверо. Каран подошел к окну и сидел рядом с ним несколько минут, молча куря. Потом он повернулся к нам и в порыве гнева впервые закричал, не в силах остановиться:
– Да будет Аллах мне свидетелем, никто не сможет спрятать от меня этого ублюдка! Меня не волнует, на кого он работает и что за люди за ним стоят. Я буду первым, кто доберется до него и рассчитается за все, что он сделал!
Он даже не понял, как загасил сигарету собственной ладонью. Он был так зол, так ранен…
Я взяла его за руку и вытащила окурок, но он ничего не почувствовал – так сильна была боль в его сердце. Страх возможной потери охватил все его существо. Пока мы пытались успокоить Карана, пришел дедушка, и мне стало еще тяжелее. Я нервничала, потому что это был первый раз, когда мой дедушка встречался с семьей Акдоганов в одной комнате. Но все оказалось не так страшно.
Дедушка с беспокойством обнял меня, а когда убедился, что со мной все в порядке, пожелал скорейшего выздоровления брату Карана. Тот, помня, столько трудностей им доставила ситуация с Альптекином в прошлом, поблагодарил его и спокойно начал рассказывать о том, что они собираются делать дальше.
У них появился общий враг, который пытался навредить им обоим. А точнее – нашей безопасности…
Дедушка ощущал огромную вину за то, что с Альптекином сделал Озкан, хоть и сам он причинил Альптекину вред в свое время. Чтобы справиться с угрызениями совести, он решил задействовать все ресурсы, которыми обладал. Дедушка согласился сотрудничать как с братьями Акдоганами, так и с полицией, чтобы отомстить за своего собственного сына и раз и навсегда уничтожить эту опасность на корню.
После этого утомительного разговора дедушка остался у меня. Он очень удивился, когда на следующий день, с первыми лучами солнца, я отправилась в больницу, к Альптекину. Чувство, которое я начинала испытывать к человеку, причинившему мне столько боли, мне и самой казалось странным. После дедушка вернулся в Урфу, потому что у него там были свои проблемы и работа, которую нельзя было оставлять без внимания, а также потому, что я почти все время проводила в больнице. Я уже скучала по нему, и даже ежедневных разговоров по телефону мне было недостаточно.
Каран после отъезда дедушки стал еще сильнее беспокоиться о моей безопасности. Куда бы я ни ехала – домой, в ресторан, больницу, – меня постоянно сопровождали охранники. Я соглашалась на это, потому что, сама испытав подобный страх, знала, что он чувствовал. Моя жизнь тоже была мне дорога. Я не собиралась умирать от пули.
Омер справлялся хуже Карана. Он непрерывно писал мне сообщения, спрашивая, что я делаю, как у меня дела, каждую минуту проверяя, до сих пор ли я жива. Рана в его сердце не зажила, а просто покрылась коркой. И теперь из нее вновь начала сочиться кровь. Но как бы он ни волновался, Омер не был всесильным. Он предал свою возлюбленную земле. И теперь сходил с ума, стараясь сделать все, чтобы Каран никогда не прошел через подобное.
Да, Омер с Арифом постоянно искали Али и Озкана, не отдыхая ни секунды. Я видела их только по ночам. Мы словно сменяли друг друга на посту: я выходила по вечерам из больницы, а они оставались около палаты. Несмотря на то что, судя по их виду, они оба были готовы упасть на месте от усталости, каждый раз, когда мы встречались, они широко улыбались мне и желали доброй ночи.
Во время всего этого хаоса Каран практически не покидал больницу. Он выделил для себя комнату, поставив на каждом этаже – да что этаже, почти у каждой палаты – своих людей, и постоянно давал им какие-то задания. Он не хотел уходить, потому что боялся оставить Альптекина одного. Несмотря на то что зачастую гнев брал над ним верх, я видела, что он до сих пор боялся. Именно поэтому он так старался. Я слышала, как он попросил Батухана, который в это время находился в Стамбуле, выследить кое-кого.
Я знала, что он имел в виду человека, который убил Хале и их семью. Он хотел его выследить, так как считал, что все, кто когда-то был его врагом, в какой-то момент объединились и теперь вели против него опасную игру. Он не хотел, чтобы Али вышел на контакт с этим человеком. Вот почему Каран попросил Батухана, которому доверял больше остальных, оставить свои дела и полностью сосредоточиться на этой задаче.
Каран будто оказался на войне, но сам пока не нападал. Его приоритетом стала оборона. Я знала, что когда он нападет, то не оставит камня на камне.
Погруженная в свои мысли, я подпрыгнула от неожиданности, когда в окно моей машины постучали. Повернувшись, я увидела Карана. Я прижала палец к нёбу[28]. Бросив на меня извиняющийся взгляд, он кивнул, прося открыть окно.
Сделав, как он сказал, я сердито посмотрела ему в глаза.
– Ты испугал меня до смерти! – произнесла я, не скрывая своего гнева.
Я видела, что он изо всех сил сдерживался, чтобы не рассмеяться.
– Извини, я не заметил, что ты задумалась. – С этими словами он наклонился вперед и положил руку на стекло.
– Что ты здесь делаешь? Все еще чувствуешь себя слишком виноватой, чтобы встретиться лицом к лицу с Альптекином? – спросил он мягко.
– Нет, – солгала я. – Я только что приехала.
Еще одна ложь.
– И как раз собиралась тебе позвонить.
– Просто не смогла найти место для парковки, – закончила бормотать я.
Его брови взметнулись вверх.
– Ты же знаешь, что я в курсе каждого твоего шага, не так ли? – спросил он укоризненно, и я в ответ закатила глаза. – С того момента, как ты заехала на парковку, прошло двадцать пять минут, милая. Охранники, видя, что ты стоишь на месте, решили, что что-то случилось, и позвонили мне. Я подумал, стоит прийти и проверить.
Он снова улыбнулся той самой очаровательной улыбкой, которая заставила меня в него влюбиться.
Я сморщилась.
– Я бы удивилась, если бы они на меня не настучали!
Он снова улыбнулся. Он выглядел счастливым, зная, что его младшего брата скоро выпишут. Уголки моих губ невольно поднялись, и грусть, не покидавшая меня на протяжении долгих дней, наконец поблекла.
Сегодня он надел темно-синий свитер с высоким горлом и черные брюки, защищающие от холода. Каран подался вперед, чтобы разглядеть меня получше. И, пока я сидела, ошеломленная его внезапным поцелуем в щеку, он уже отстранился и открыл передо мной дверь.
– Пойдем, покончим раз и навсегда с этой больницей, – сказал он, но я осталась неподвижной.
Он смотрел на меня, прикусив нижнюю губу и ожидая, пока я пошевелюсь. Кажется, ему очень нравилось мое замешательство. Он довольно ухмылялся, сияя прямо как начищенный таз, если можно так выразиться.
Так почему же мне это нравилось?
Взяв со второго сиденья сумочку и цветы, я вышла из машины. Подойдя к Карану, я вопросительно приподняла брови.
– Что это ты меня целуешь? – огрызнулась я. Он неопределенно пожал плечами, походя на школьника. – Мы еще не помирились, ты в курсе? Что за поцелуи, что за замашки? Я тебя еще не простила! – добавила я в конце.
Он склонил голову.
– Верно, – пробормотал он. – Я забыл, что для поцелуев мы еще не так близки. Я немного не в себе в последнее время…
Он не скрывал, что подначивал меня. Каран смотрел на меня так, что я невольно оттаивала.
– Ладно, пойдем внутрь. У тебя уже нос начал краснеть.
Так как я была без пальто, то решила не растягивать этот разговор и последовала за ним следом.
– Я тебя не простила! – повторила я.
Он издал звук, похожий на смех.
– Ладно-ладно, не простила. Я и не утверждаю обратного.
Я покосилась на него и проворчала:
– Ты такой занудный.
– Может, только рядом с тобой, – ответил он, открывая передо мной дверь больницы, а потом добавил шепотом, когда я проходимо мимо него: – Я твой личный зануда.
У меня по коже невольно побежали мурашки. Как бы мне этого ни хотелось, я не могла оставаться равнодушной.
В такие моменты я чувствовала себя неловко и не понимала, куда деть руки от волнения. Когда Каран шел со мной рядом, он то и дело намеренно касался меня своим телом. А когда мы вошли в лифт, он, засунув руки в карманы, встал напротив и начал провоцировать своей харизматичной улыбкой. Терпеть такое, стоя вплотную в крошечном лифте, было просто невыносимо, поэтому я отвернулась от него, прижимая к груди букет. Однако я не учла, что за моей спиной в лифте висело зеркало.