Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 47)

На моих губах появилась легкая улыбка.

– Вообще-то с тобой очень легко, – пробормотала я.

– Вообще-то у меня тяжелый характер, – возразил Каран. – Но у меня есть ты. Когда ты кладешь голову мне на грудь, когда обнимаешь меня, я просто не могу быть таким. Твое присутствие меняет меня. С тобой мне очень хорошо.

Он вздохнул.

– Я так хочу, чтобы и тебе со мной было хорошо.

Я подняла голову с его груди и посмотрела ему в глаза. Мне хотелось признаться ему, что мне с ним хорошо, что, даже если он сделает мне больно, все равно будет моим лекарством. Но вместо этого я легонько поцеловала его в щеку.

Его щетина обожгла мои губы, и я прошептала:

– Все пройдет.

Он положил руку на мой затылок и погладил волосы.

– Ты прав, мне нужно бороться. Если я буду просто сидеть и жаловаться, то ничего не добьюсь. Но сначала я должна свести счеты с твоим братцем, который мечтал разбить мне голову.

Он ничего не сказал. Легкий, почти неуловимый поцелуй скользнул по моему лбу. Каран внимательно посмотрел в мои глаза, словно желая убедиться в том, действительно ли я этого хочу. Я видела, что он боится последствий. Возможно, все станет только хуже, а может, мы наконец разрешим все проблемы. Поняв, что я настроена решительно, он оставил меня одну на кухне, а через несколько минут мы с его братом остались наедине в моем доме.

Я говорила, что живу в гробу. И до сих пор в это верила. Но если я уже в гробу и принимаю это, то в моих силах сделать это место красивым.

Это я. Это моя жизнь. Это моя судьба. Теперь я буду делать все ради того, чтобы не изменить ее, а преобразить. С этой мыслью я сделала первый шаг в сторону гостиной.

Правильно это или нет – покажет время.

Глава 10

Правда, скрытая в темноте

Иногда молчание – худший из поступков по отношению к человеку, который все еще надеется быть понятым. В моменты, когда следовало бы кричать, требовать объяснений, ты оставляешь его наедине с бурей в душе – и это уже не сдержанность, а жестокость. Человек тонет в океане собственных ошибок, думая, что ты сгораешь в пустыне истины.

Глаза предали меня. Я не могла оторвать взгляда от него. Альптекин Акдоган. Мой палач.

Или, если угодно, слепой Азраил.

Я видела, как его пугает то, что он сейчас находится наедине со мной в этой комнате. Нет, он не боялся, что я что-то с ним сделаю. Он боялся, что я разобью ему сердце. Его взгляд скользил по предметам вокруг меня, не смея задерживаться на мне самой. Он нервно хрустел костяшками пальцев, словно выталкивая из тела тревогу. Съежившись, Альптекин сидел на краю дивана. Казалось, он хотел исчезнуть в его складках.

Может быть, он боялся не своих чувств, а моих.

Сколько времени прошло с тех пор, как Каран ушел, я не знала. Когда я переступила порог гостиной, Альптекин резко поднялся, но потом медленно опустился обратно, словно передумал. Я села напротив. Он нервно поерзал, будто на него давил сам воздух. Он молчал. Должно быть, ждал, что я начну первой.

Но я не знала, что говорить. Была совершена ошибка. Никакое извинение, никакое признание мужчины, совершившего ошибку, которая изменила всю мою жизнь, не могло стереть того, что я пережила. Поэтому я просто молча ждала, пока заговорит он.

Время, в котором минутная стрелка решительно гнала вперед стрелку часовую, тянулось медленно и тяжело. Стук дождя, начавшего барабанить по стеклу, был единственным звуком в комнате. Я наблюдала за тем, как капли стекают по холодному окну, будто чьи-то слезы – чужие или мои, уже не важно. А человек, который должен был заговорить, чтобы залечить мои душевные раны, сидел напротив – словно его высекли из камня. На миг мне показалось, что я совсем одна. Только я и мое разбитое сердце.

Внезапная вспышка молнии озарила комнату, и наши взгляды встретились. В его глазах – беспомощность, та самая, что отражается во взгляде жертвы. И внутри меня вспыхнула битва: часть меня хотела его спасти, другая – задушить собственными руками. Но победила та моя сторона, что все еще умела прощать. И, как часто бывает, первым камень бросил, возможно, самый невинный из нас.

– Ты знаешь, что некоторые ошибки не подлежат искуплению? – спросила я сухим голосом. Он едва заметно кивнул. Это был первый шаг к принятию. – Тогда чего ты от меня хочешь?

Я видела, как он сглотнул. Альптекин не отрывал от меня взгляда. И я задавалась вопросом: видит ли он нить моей судьбы, что сжимается на его шее?

Он заговорил так, будто каждое слово разрывало его изнутри:

– Просто чтобы ты… поняла. Я не жду, что ты простишь меня. Не жду, что ты пустишь меня в вашу жизнь. Просто… пойми меня. Этого будет достаточно.

Я усмехнулась – устало и горько.

– Какую жизнь ты называешь нашей? – Я откинулась на спинку кресла, не скрывая обиды. – Ту, что разрушена? Или ту, в которой одна неопределенность? В какой из этих жизней тебя нет? Или где в этой жизни нахожусь я сама?

В его глазах – таких же, как у его брата – закипела безысходность, как лава в кратере проснувшегося вулкана. Я не знала, есть ли у Альптекина слова, способные облегчить мою душу. Но смотрела на него с единственным желанием: пусть он вытащит нас обоих из этой бездны. Он должен был сделать этот шаг. Ради нас обоих.

– Я все расскажу. Но хочу, чтобы ты знала: я делаю это не ради того, чтобы ты простила меня. Ладно?

Я еле заметно кивнула. Он начал говорить, и все мое внимание оказалось приковано к нему.

– В тот день я ездил к сестре. Я совершенно не ожидал увидеть там разбитую могильную плиту. Я растерялся, совершенно не представлял, что мне делать. Я ведь и так не смог ее уберечь и, увидев разбитое надгробие, не выдержал. Помню, как слетел с катушек. Я помешался, – голос Альптекина дрожал, будто он заново переживал те моменты. – Я не знал, что мне делать, не знал, как уберечь сестру от мерзавцев, которые это сделали. Они просто разбили моей сестре сердце, которое и так уже не билось. А я, ее старший брат, не мог ничего сделать. Я чувствовал себя отвратительно жалким.

Он всхлипнул. Он не плакал, нет. Если бы плакал, не выглядел бы так плохо.

– Я позвонил брату. Думал, что он точно сможет вытащить меня из этого состояния. Ведь он мой старший брат. Он разберется, – сказал он уверенно. – Чтобы отвлечь меня от этой ситуации, он сказал, что вокруг наших домов кто-то трется. Сказал, чтобы я поехал и посмотрел, кто там, и доложил потом ему.

Я горько улыбнулась.

– А я, ни о чем не подозревая, просто пыталась найти дом своего брата.

– Я не знал! – тут же ответил он. – Пока я добирался до того дома, в голове у меня была только мысль о мести. Я ехал туда для того, чтобы убить подлеца, который навредил моей сестре, моей семье.

Сквозь боль я попыталась улыбнуться.

– Не пойми неправильно, – продолжал Альптекин. – Пусть я и не до конца верен своим убеждениям, но вера все же у меня есть. Забирать жизнь, дарованную Всевышним, не в моей власти. Не мое это право. Но в тот момент… В тот момент, даже если бы я знал, что сгорю в аду – никто не смог бы меня остановить.

Его тон был ледяным.

Я понимала, о чем он говорит. Если бы я была в таком состоянии, если бы у меня была цель добраться до того, кто причинил боль моей семье, возможно, я тоже без колебаний совершила бы этот грех.

Прежде чем заговорить, он резко провел рукой по лицу.

– Иногда все вдруг наваливается одно за другим, – продолжал Альптекин. – В ту ночь все пошло наперекосяк. Брат попал в засаду на дороге. Омер очутился в ловушке во время пожара в офисе. Могилу нашей младшей сестры разбили… Я оказался просто в каком-то водовороте и не знал, как и на что реагировать. Не представляю, как добрался до того дома… Как под проливным дождем смог спутать тебя с… тем ублюдком. Если бы только моя рука отсохла и я не причинил бы тебе вреда!

Я едва заметно пожала плечами:

– Судьба…

Он кивнул, соглашаясь со мной. Я видела, как он хочет продолжить.

– Когда я понял, что ты – не он, было уже поздно. Очнулся я уже тогда, когда привез тебя в больницу. Руки дрожали. Я был не в себе. Я поднял руку на женщину… на невиновную. Я до безумия боялся, что ты умрешь и я даже не смогу попросить у тебя прощения. – Альптекин выдохнул и хрипло усмехнулся. – Ты и не умерла… Но извиниться толком я тоже не смог.

А что, лучше было нам тогда умереть?

– Из-за моего брата? – спросила я.

Он кивнул.

– Но у него были причины. Не знаю, насколько ты примешь их, насколько они покажутся тебе разумными… Но у него была своя правда. После всего, что случилось, после того как я навредил тебе… я не посмел ему перечить. Я не был настолько безумным, чтобы не слушаться его. Мне сказали молчать – и я молчал. Мне сказали исчезнуть – и я исчез. Мне сказали вести себя так, будто меня никогда не было, – и я стал тенью.

По трещинам-паузам между словами было видно: сердце его не выдерживало этого груза.

– Я ошибся… поэтому не мог сказать ни слова.

Я смотрела на Альптекина и видела в нем маленького мальчика. Потеряв семью, он спрятался за спину брата, а с моим приходом потерял и его. Он остался один, с грузом ошибки, который вынести самостоятельно не мог. О нем все забыли, он не мог ни с кем поговорить. Никто даже не заметил, что его похитили.

Я не была виновата в этом, но тоже оказалась в центре этих событий.

– Ты ведь хотел признаться, да? – я посмотрела на него с грустью.