Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 18)

Решат кивнул.

– Сообщу твоему дедушке, – сказал он и отошел от меня на несколько шагов.

Я приблизилась к Сене.

– Где Ариф? – спросила я у нее.

– На улице. Можно он с нами поедет? – вдруг с энтузиазмом спросила Сена.

– Хорошо, – разрешила я и посмотрела на остальных. – Если все готовы, поедем? Я могу взять к себе в машину четверых. Гекхан, ты на автомобиле?

– Да-да, – ответил Гекхан. – Те, у кого сегодня отгул, давно на месте. Мы уже договорились. Зехра с ребятами едут с тобой.

Все вместе мы вышли из ресторана. Я смеялась над тем, как Эмре с Ибрагимом шутили над Зехрой и Сеной. Все четверо были как дети. Каждый раз они ссорились, а через пять минут уже смеялись. Эти их препирания меня очень веселили. Я подошла к своей машине и легким движением протянула руку к дверце.

Только я собиралась ее открыть, как услышала его голос. Мое сердце на мгновение замерло. Столько времени спустя я встретила человека, который разрушил меня. Его голос раздался всего в нескольких шагах от меня. В моей же голове он прозвучал как гул.

– Ляль.

Я встретила мужчину. Именно с ним я увидела, какими глубокими могут быть мои чувства. Моя любовь к нему, словно капля дождя, просочилась сквозь все преграды и достигла самого сердца.

Я встретила мужчину. Именно с ним я поняла, как внезапно могу оказаться на дне одиночества. Мое доверие птицей взвилось высоко-высоко в небо.

Я встретила мужчину. Именно он сделал для меня слово «семья» возможным. Моя любовь к нему превратилась в слезу и пролилась мне на сердце.

Я встретила мужчину. Именно с ним мой мир рухнул.

Глава 4

Горький вкус расставания

Женщина с глазами небесно-голубого цвета посреди ночи обнимает свою любовь. Она сжимает ее в своих объятиях так крепко, что они становятся одним целым. Ни страдающая душа, ни ноющие кости не мешают им прижиматься друг к другу. Через некоторое время ее тело начинает кровоточить. Женщина хочет разомкнуть руки. Глядя на алый цвет, сочащийся из ее же вен, она просит прощения у самой себя, возможно, у своего прошлого. Говорит: «Прости меня. Если бы я могла, выбросила бы все чувства. Но я бессильна. Он словно раньше меня самой появился в моем сердце, в моем теле, в моей душе. Уже не получится, слишком поздно».

Я попыталась объяснить, что значит его присутствие, его существование.

Он был похож на тоску по аду, когда ты находишься на небесах. Он был так же мучителен, как последнее желание грешного раба.

Он походил на осознанный шаг навстречу смерти. Он был настолько полон предательства, что в момент первой встречи ты уже понимал, это будет последний вздох.

Он походил на саму жизнь. Он настолько полнился отчаянием, что я была готова вручить свое сердце в его руки и искать утешения в его милосердии.

Каран Агдоган был моей самой большой удачей и самым огромным сожалением.

Я не могла вмиг стереть все свои чувства к мужчине, на губах которого ощутила вкус любви. Я пыталась. Знаки, которые попадались мне, говорили о том, что еще рано. Или я просто обманывала себя? Я не знала. Если бы я могла вырвать его из своего сердца, сделала бы это в ту же секунду. Но для того, чтобы забыть его, необходимо было вырвать себе сердце.

Я снова напомнила себе об этом.

Уже не получится, слишком поздно.

– Ляль! – он позвал меня, а я, еще к нему не обернувшись, поняла, что время для нашей встречи пришло.

Увидев белые розы, которые он крепко держал в руках, я усмехнулась. Он определенно не был так невинен, как эти цветы. И если он думал, что одного букета будет достаточно, чтобы я смогла простить его, то он сильно ошибался.

– Каран? – сказала я, словно хотела спросить: «Зачем ты явился?»

Решат и его люди уже бежали к нам, а он просто стоял и смотрел. Его губы не шевелились. Он снова произнес мое имя, и это было последнее, что я от него услышала, затем Каран замолчал. Он глядел на меня так, словно ждал, когда я пойму, чего он хочет. Каран смотрел мне прямо в глаза, не обращая внимания на людей вокруг. Будто это облегчало его тоску.

В конце концов, нарушив затянувшееся молчание, я обратилась к ребятам:

– Может, проведем нашу вечеринку в другое время?

Все, кроме Решата, согласились. Ничего не сказав Карану, я села в машину. Он понял, чего я хотела, и вернулся в свой автомобиль, чтобы поехать за мной. Решат сел на пассажирское сиденье рядом со мной со словами:

– Я не могу тебя оставить с ним одну.

На протяжении всей дороги я так и не сумела его разубедить.

Сейчас я уже стояла на пороге своего дома. За моей спиной застыл мужчина, который был причиной пожара в моем сердце. Мы стояли перед дверью, которая так походила на ту, с которой началась наша история. От этого мои и так дрожавшие руки стали трястись еще сильнее. Внутри не было ничего, кроме холодного ветра, я замерзала. Каран заметил это, приблизился ко мне, словно хотел заслонить собой от холода. Даже не оглядываясь, я знала, что он рядом. Пересилила себя и кое-как открыла дверь.

Это был первый раз, когда он пришел ко мне домой. От осознания этого мне стало так больно, будто я выпила из чаши, полной яда.

Сняв пальто и обувь, я зажгла свет и повернулась к нему. Он так и остался стоять у двери, будто вампир, который не мог войти в дом без разрешения. Я молча посмотрела на его застенчивую позу и растерянное выражение лица. Наконец, поняв, что стоять там просто так нет смысла, он шагнул внутрь.

Тут в квартиру быстро забежал Решат и, налетев на Карана, прошел дальше по коридору, сказав:

– Я буду на кухне. На всякий случай.

Я заметила, как Каран напрягся при этих словах. Ему было неприятно слышать, что кто-то может подумать, будто он причинит мне вред. Это стало понятно по выражению его лица.

Он все еще стоял посреди прихожей и смотрел мне прямо в глаза. Он хотел, чтобы я сказала ему, что делать. Он походил на маленького провинившегося ребенка, и я поняла, что он готов к тому, чтобы его отругали. Только он собирался сделать шаг, я его остановила.

– Оп-оп! – быстро сказала я и глазами показала на его ноги. – Сними обувь.

Он поднял руку, как бы прося прощения, а затем торопливо снял с себя ботинки, наклонился и, взяв их в руки, снова выпрямился. Вся его одежда была черной: и водолазка, и брюки, и ремень, и кашемировое пальто. Будто он находился в трауре.

То есть все было так, как должно было быть.

Наше переглядывание прервало мой шаг в сторону. Он все понял и оставил ботинки на обувнице. Только он двинулся, я сразу почувствовала его запах. Мой пульс участился. Сердце хотело, чтобы я сдалась и сделала еще один вдох. Я с трудом подавила это желание. Решив, что лучше держаться от него подальше, я прошла в гостиную и села в кресло.

За мной он не пошел.

Уверена, что он продолжал стоять в коридоре и, как котенок, оглядываться вокруг. Ах, если бы он был таким же невинным. Он напоминал только что родившегося, застенчивого котенка, который не знал, что ему делать, и просто смотрел на окружающий его мир.

Я почувствовала себя так, будто была в разлуке с ним долгие годы. Но еще меня переполнял гнев. Мне казалось, будто меня только-только предали. Мы с ним сейчас находились в одном помещении, и от этого я ничего не слышала. От волнения у меня шумело в ушах. Я и подумать не могла, что сегодняшний день будет таким. Если бы знала, подготовила бы себя как-то. Его присутствие было для меня убийственно. Я чувствовала исходящую от него опасность, угрозу отказаться от себя, сдаться ему прямо сейчас.

Я боялась того, что не смогу сопротивляться ему.

Через несколько секунд он вошел в гостиную. Как только я увидела его, мне показалось, будто в моем сердце, до этого дрожавшим от холода, поднимается теплое весеннее солнце. В тот момент я прокляла себя за это. Когда он остановился прямо передо мной, я положила ногу на ногу, скрестила на груди руки и уставилась на него.

Каран нервничал, потому что находился там, где хотел быть, но не при тех обстоятельствах. Он снял пальто и, держа в руках, крепко сжимал ткань. Я медленно оглядела его с ног до головы.

По его внешнему виду, а точнее, по отросшей бороде и синякам под глазами, стало ясно, как он провел последние дни. Каран похудел на несколько килограммов с тех пор, когда я видела его в последний раз. Несмотря на это, он был все такой же большой. Когда он расправил ссутуленные плечи, я посмотрела ему прямо в глаза. Его взгляд был таким грустным и беспомощным, что если бы я не знала Карана, то подумала бы, что он сейчас расплачется.

Ты не сможешь это выдержать.

По его лицу было понятно, что он не ожидал от меня приглашения в дом. Его блуждающий по комнате взгляд выдавал любопытство. Он с интересом осматривал пространство, где я жила. Каран приблизился ко мне и посмотрел в лицо. Мы были в десяти шагах друг от друга, но я могла поклясться, что слышала, как бьется его сердце.

Внутри у меня все болело.

Невыносимо болело.

Каран первым нарушил тишину.

– Я забыл в машине цветы, – сказал он, и это было совсем не то, что я ожидала услышать. – Может, схожу и принесу?

Он разволновался. Повернулся и собирался уже было пойти за розами, как вдруг замер и еще раз посмотрел на меня.

– Можно я оставлю дверь приоткрытой? – спросил он совсем тихо и безнадежно, словно боялся, что я не пущу его, если дверь закроется.

От его голоса у меня по спине пробежали мурашки, но я постаралась этого не показывать. Мне было трудно говорить, пока он так смотрел мне в глаза, но все же я нашла в себе силы разомкнуть губы.