Рудольф Распе – Приключения Барона Мюнхгаузена (страница 33)
В варианте Бюргера Мюнхгаузен уже не деревенский хвастун-англичанин. Барон у Распе лучше знал обстановку в Великобритании, чем у себя на родине. Видимо, это привело к тому, что Бюргер не использовал XII главу Распе, в которой рассказывается о различных способах употребления пращи в Лондоне (см. наст, изд., с. 137—140). Этот шванк интересен, вероятно, прежде всего англичанам, но Бюргер понял, что рассказ о шутках, сыгранных над жителями британской столицы, к тому же не отличающийся достаточной изобретательностью и выдумкой, не может увлечь немцев, не знающих многих привычек британцев. Таков, вероятно, и завершающий шванк пятого издания, в котором рассказывается о сэре Уильяме Чемберсе, который «обязан» барону идеями о китайском садоводстве[290]. Заслугой Бюргера является и то, что он в уже имевшиеся шванки Распе ввел новые предложения или отдельные высказывания, которые усиливают или развивают мысли, заложенные в них.
Бюргер — первый переводчик книги на немецкий язык[291]. Все последующие немецкие издания этого произведения являются переизданиями или переработками первого или второго варианта Бюргера. Вводя новые эпизоды и расширяя имеющиеся, Бюргер тем самым перемещает акценты сатиры Распе. Если у Распе Мюнхгаузен предстает вралем в чистом виде, которому нужна аудитория для развертывания «правдивых» историй, то у Бюргера барон далеко не такой комический персонаж, каким он может показаться на первый взгляд. Мюнхгаузен Бюргера как бы окружен невежественными людьми, над которыми он возвышается как очевидец, как знаток.
Если мы обратимся к шванкам, введенным Бюргером, то легко заметим, что в основном они посвящены охоте, причем в значительной степени являются тем необходимым звеном, без которого рассказы в интерпретации Распе представляются неполными. Таковы эпизоды охоты на уток с кусочком сала, охота с шомполом на куропаток, спасение из болота за косичку на собственной голове. Появление в книге Бюргера генерала, серебряная крышечка на голове которого прикрывает мозг, и через нее улетучиваются винные пары, может служить доказательством критического отношения автора к «безголовой» военщине, которая пропивает жизнь «самым благородным образом». Недаром этот шванк помещен Бюргером сразу после рассказа о развлечениях барона Мюнхгаузена в России и находится после рассуждений барона о нежелании занимать своих слушателей науками или утруждать их рассказами об истории и конституции России.
Новые шванки немецкого текста помогают читателю понять барона и в иной ипостаси. Барон Мюнхгаузен превращается под пером Бюргера в отличного выдумщика и беззаветного мечтателя, ведь его стремление к подвигам еще раз подтверждает неумение барона в действительности достичь результатов, хотя бы отдаленно напоминающих успехи в его фантазии. Барон-банкрот стал фантазером, который не желает мириться с ограниченностью своего существования и стремится любой ценой вырваться из привычных и узких рамок жизни. Барон Бюргера стал человеком, использующим фантастику для преобразования серой обывательской действительности в необыкновенный мир, но в то же время в мир, который возможен благодаря особой логике сказки, возможен в той мере, в какой человек в состоянии подняться над рамками мира, выйти за них, поверить в собственные силы.
Рассмотрим примеры добавлений Бюргера. Обратимся к первому абзацу книги[292]: «Я выехал из дома, направляясь в Россию, в середине зимы, с полным основанием заключив, что мороз и снег приведут наконец в порядок дороги в Северной Германии, Польше, Кур- и Лифляндии, которые, по словам всех путешественников,
Как мы видим, даже в пределах одного абзаца Бюргер, если считать по немецкому оригиналу, ввел примерно 47 новых слов[294]. При этом введенные им фразы достаточно красноречивы. Уже в первом абзаце Бюргер нелестно отзывается о правительствах, прикрывая свою издевку эпитетами, призванными их возвеличить. Бюргер насмехается и над пристрастием своих современников к вину. Вспомним, что Гёте писал по этому поводу: «В Йене и Галле грубость нравов достигла высшей точки; там была в чести лишь физическая сила, умение владеть рапирой да неистовые драки; разгул и кутежи были той точкой, на которой только и могли возникнуть и процвести эти дикие нравы»[295]. Вот почему рассказ о пьянице-генерале в первой части рассказов Мюнхгаузена можно воспринять и как косвенный выпад против подобного «развлечения» соотечественников.
В шванке о бедном нищем Бюргер заменяет выражение «этот акт милосердия» (that piece of charity) выражением «это доброе деяние» (dieses Liebeswerk). В тот же миг с небес раздается глас: «Черт меня побери, сын мой, это тебе непременно зачтется!» Это высказывание встречается в «Путеводителе» и в первом издании Распе. Пятое издание не знает такого оборота. У Бюргера эта фраза имеется в обоих изданиях. Можно предположить, что изъятие фразы из пятого издания Распе было вызвано религиозными соображениями в связи со строгостью религиозной морали пуритан-англичан. Бюргер же, напротив, использовал народно-грубоватое выражение в целях насмешки над религиозным ханжеством и для создания большего комического эффекта.
В текстовых изменениях Бюргера проявляется не только его отношение к властям и властителям, не только умение создавать комический эффект минимальными языковыми средствами (эпизод с небесным гласом), но и умение посмеяться над тупоголовыми учеными, как в эпизоде охоты на медведя с помощью двух кремней: «Однажды в Польше иссяк мой запас пороха и одновременно померк и дневной свет. По пути домой на меня напал чудовищный медведь с разинутой пастью, готовый меня проглотить. Напрасно я в поисках пуль и пороха поспешно обшаривал свои карманы. Я не нашел ничего, кроме двух ружейных кремней,
Бюргер был мастером слова. Он старался использовать такие выражения, которые можно было понять и не в их привычном значении. В этом эпизоде проявляется своеобразие сатиры Бюргера, ее многоплановость. Характерный для барона рассказ неожиданно оборачивается другой стороной: предметом осмеяния становится не столько ложь Мюнхгаузена, сколько мудрствования ученых мужей Германии. Дальнейшая фраза подчеркивает эту мысль. Бюргер выступает против философов, теории которых при проверке их опытом взлетают на воздух. Эти ученые не только сварливы, на что указывает одно из значений слова «barbeissig», но и опасны, как разъяренный медведь (Bar — медведь, beissen — кусать).
Одна из вставок относится к военным подвигам барона. В ней повествуется о похождениях задней отрубленной части коня. В пятом издании Распе барон рассказывает о том, что эта часть осталась перед воротами города, изредка вздрагивая, ибо в ней еще теплилась жизнь. Бюргер вводит образ конюха барона, который докладывает своему господину о приключениях перед воротами. Из этого эпизода на долю вставки Бюргера приходится добрая половина. Приведем ее полностью.
«<...> Сначала указанная задняя часть брыкалась изо всех сил и нанесла урон неприятельским солдатам, которые, оглушенные и ослепленные, напирали, как безумные, на решетку, а затем она победоносно, как выразился конюх, направилась на близлежащий луг, где я, полагал он, и сейчас еще мог бы найти ее. Я повернул обратно, и оставшаяся половина моего коня неслыханно быстрым галопом доскакала до луга. С большой радостью нашел я здесь вторую половину, и, к немалому удивлению, увидел, что она подыскала себе занятие, да такое любопытное, что ни один Maitre des plaisirs, при всем своем остроумии, не мог бы изобрести ничего подобного для увеселения какого-нибудь безголового субъекта. Короче говоря, задняя половина моего чудо-коня за эти короткие мгновения успела завязать близкое знакомство с кобылами, носившимися по лугу, и, предавшись наслаждениям со своим гаремом, по-видимому, забыла все перенесенные неприятности. Голова при этом, правда, столь мало принималась в расчет, что жеребята, обязанные своим существованием этому времяпрепровождению, оказались негодными ублюдками: у них не хватало всего того, чего недоставало отцу в момент их зачатия.