Рудольф Распе – Приключения Барона Мюнхгаузена (страница 35)

Задачи искусства позволяют ему использовать удивительное в творчестве. Не случайно Бюргеру импонирует фантастика Виланда, сказочный мир которого создан по законам, противоречащим реальности, но органичным для художника. Основываясь на примере Шекспира и собственных выводах из литературных штудий, Виланд строит некоторые произведения как откровенно фантастические. И тем не менее сказки Виланда пронизаны стремлением показать сложный мир реальности. Произведения писателя, несмотря на их сказочность, позволили ему развенчать глупость в ее разнообразнейших проявлениях («История абдеритов», 1774, 1781). В романе о доне Сильвио де Розальва перед читателем проходит образ романтически (сказочно) настроенного молодого человека, который верит в то, что на свете есть феи, волшебники и заколдованные принцессы. Дон Сильвио, как и дон Кихот, находится в противоречии с миром, но, в отличие от ламанчского рыцаря, Сильвио находит выход из сложившихся условий. Виланд не уводит человека в невозможное. В любом случае использование автором фантастических элементов в книге способствует в конечном итоге победе реального, земного мира.

Функции фантастики в книге о бароне Мюнхгаузене различны. Если говорить об охотничьих рассказах, то в них она служит высмеиванию страсти дворянства к охоте. Общеизвестно, каким бедствием была охота для бедного люда. Сам Бюргер в балладе «Дикий охотник» (1778) проводит перед глазами читателя одного из таких самозабвенных любителей дворянской забавы. Фантастические элементы военных рассказов барона базируются уже на иной основе, чем в шванках об охоте. В приключениях и путешествиях, в которых фантастика выступает на первый план, барон отправляется в иные миры, в космическое пространство. Жители Луны, как их рисует барон, существуют в идеальных условиях. У них нет проблемы ежедневного питания, так как вся еда вкладывается прямо в желудок и ее хватает на месяц. Вероятно, все остальное время они заняты работой. Обитатели Луны не знают любви, и люди там произрастают на самых красивых деревьях. Потребности общества в рабочих руках удовлетворяются сразу, потому что люди появляются на свет с готовыми теоретическими знаниями, а затем приступают к совершенствованию, стараясь развить и дополнить теорию практической деятельностью. У такого человека нет проблем выбора профессии, он заранее запрограммирован для определенного рода деятельности. Подобные создания — идеал рационально устроенного человека.

Вывод барона Мюнхгаузена, что град — это лунный виноград, который падает на Землю, если на Луне бушует буря, выглядит не менее «научно», чем рассуждения лжеученых о причинах природных явлений. Барон выводит одного такого «исследователя», который доказывал возможность угадать, что получится из ореха на дереве. Лунные жители не обращали на него внимания, считая его больным[305]. Бюргер от лица Мюнхгаузена уточняет, что это не просто ученый, а теолог. Хотя филологи того времени часто получали теологическое образование (и сам Бюргер изучал теологию), но им претили спекулятивные выкладки богословов. Теология искала объяснения мира, исходя из божественных откровений Библии или отцов церкви. Богословие мешало развитию науки, тормозило ее стремление к правильному познанию мира. Неудивительно, что Бюргер называет богослова больным (читай: помешанным). Резкие выпады против церковников мы встречаем и в эпизоде охоты на оленя с вишневым деревом на голове.

Для барона нет ничего необыкновенного в том, что он пишет письмо австрийской императрице Марии Терезии, запросто общается с турецким султаном, коротко знаком с генералом Эллиотом, капитаном Фиппсом и некоторыми другими. Баран старается показать, что эти связи он поддерживает лишь в дружеских целях, только для того, чтобы оказать услугу приятному человеку. В любом шванке, в котором мы видим барона с генералами, султаном, он разговаривает с ними так, будто они находятся друг с другом в самых тесных дружественных отношениях. Барону необходимо вызвать у слушателей представление о широте его знакомств. В своих контактах с владетельными особами Мюнхгаузен постоянно подчеркивает свое бескорыстие. Любой предложенный ему пост он с благодарностью отклоняет. Ему не хочется служить офицером ни в армии Эллиота, ни в армии Луны. Он не желает быть чем-либо обязанным турецкому султану, предпочитая, чтобы тот остался его должником.

Не менее примечательны утверждения барона о скромности по отношению к женщинам, хотя он прямо замечает, что русская императрица предложила в награду за его подвиги разделить с нею трон и постель. Оказывается, Мюнхгаузену вовсе не чужды рассказы о своих матримониальных делах, ему просто кажется, что все прочие случаи не идут ни в какое сравнение с предложением самодержицы всероссийской.

Книга о бароне Мюнхгаузене — это выдуманная автобиография. Герой создает легенду, в которую верит. Взаимоотношения с людьми строятся им по принципу необходимости или значимости собеседника. С тем, кто ему может пригодиться, барон поддерживает добрые отношения. Подобные связи позволяют ему много путешествовать. Мюнхгаузен побывал почти во всех частях света. Его нога ступала на русскую землю, он посетил Турцию, воевал под Гибралтаром, бывал в Англии, посетил проездом Италию, охотился на Цейлоне, дважды бродил по Луне. В книге читателя ожидают встречи с самыми различными странами и народами. Перед ним проходит вереница городов, хотя ни об одном из них нельзя с полной уверенностью сказать, что он действительно похож на реально существующий. Исторические города, как и исторические люди, призваны подчеркнуть необыкновенность приключений барона: называя имена действительно существовавших людей, Мюнхгаузен старается утвердиться в среде, к которой он не принадлежит. Несомненно, впрочем, что барон в известной мере знаком с жизнью упоминаемых персонажей. Правда, говоря о Брайдоне, Мюнхгаузен ссылается на его книгу, а не на знакомство с реальным Брайдоном. В другом случае барон свободно зачисляет в свои знакомые генерала Эллиота, капитанов Фиппса и Гамильтона, королеву Марию Терезию, турецкого султана и русскую императрицу. Их появление в повествовании способствует тому, что в книгу входит дух времени. Введение реально существовавших людей позволяет, хотя и опосредованно, понять проблемы, интересовавшие современников барона Мюнхгаузена.

Барон в любом из своих рассказов является центральным образом, а все остальные действующие лица играют вспомогательную роль. На фоне их обыденности подвиги барона приобретают большую значимость. Мюнхгаузен предстает «рыцарем без страха и упрека», он настолько непобедим, могуч, находчив, целеустремлен, что эти качества роднят его с героями штюрмерской литературы. Гвельфо («Близнецы» Клингера), Карл Моор (в «Разбойниках» Шиллера) борются, каждый по-своему, за свои права. Они отстаивают свои привилегии, стараются одолеть враждебный, ополчившийся на них мир, выступают против препятствий, возникающих перед ними, против несправедливости, которая была допущена по отношению к ним.

Подобные герои были в центре внимания литераторов-штюрмеров. Их выбор обусловлен желанием изменить мир согласно собственным представлениям, приспособить его для собственных потребностей. Конечно, герои «Бури и натиска» не схематичны. Они стараются понять условия жизни, найти в них свое место, но им присуще стремление победить любой ценой. Герой литературы штюрмеров казался сверхчеловеком, для которого не может быть никаких препятствий. «Гений» сам создает условия своей жизни, не желает мириться с гнетом обстоятельств, постоянно стремится изменить соотношение сил в свою пользу.

В книге о бароне Мюнхгаузене эти качества сильной личности «гения» доведены до абсурда. Барон Мюнхгаузен становится последним штюрмером, вставшим над трудностями жизни и событиями, полностью подчинив их своей воле. Мюнхгаузен не более односторонен, чем штюрмеры, но в отличие от некоторых из них он не идет к цели ценою преступления, даже оправданного в его собственных глазах чувством ущемленного самолюбия. Особенность барона в том, что он активен только в сфере выдумки, фантазии, но эта его бурная активность и находчивость не влекут за собой практической деятельности в реальной жизни. Мюнхгаузен превращается в штюрмера «наизнанку», в антипод героя литературы «Бури и натиска». Барон силен в преодолении невозможных ситуаций. Он штюрмер, не совершающий преступления ради раздирающих его страстей, которым он не дает свободы. Желание найти выход в хорошее, а по возможности и в лучшее, как правило, превращается в дела, но в области фантазии, в области мысли. Барон активно осуществляет свои намерения в рассказах, тогда как штюрмеры в литературных произведениях «Бури и натиска» борются в реальной для этих персонажей жизни. Деяния барона-«штюрмера» успешны. Этим он противостоит беспомощным в своем буйстве героям «бурных гениев». Но если Гвельфо борется против ограничений и несправедливости, против насильственного принижения его достоинства, даже когда он понимает эти ограничения чисто умозрительно, никак не обосновывая их, то барон Мюнхгаузен только рассуждает об ограничениях, а буйствует лишь в фантазии.