Рудольф Кальчик – Тревожная Шумава (страница 20)
— Я для тебя протопила в спальне.
— В моем распоряжении всего один час.
— Ты должен быть свободен… весь вечер.
— Ты знаешь, как у нас заведено.
Она вздохнула. Его тронул этот вздох, это ее сожаление по поводу того, что так мало им придется побыть вдвоем. Мария была необычайно нежной. Он тосковал по ней, когда ее не было рядом, и радовался теперь, видя ее.
Он осмотрелся по сторонам.
— Две вещи здесь напоминают о твоем муже, — сказал он.
Она смутилась:
— Портрет?
— Да.
— Я сниму его.
Он не успел помешать ей. Она сняла портрет со стены и быстро спрятала его в шкаф.
— Не хочу, чтобы он был здесь, с нами, — сказала она. — А что еще?
— Курительный прибор.
— Я заменю его.
— Не надо. Я привык к нему.
— Теперь на стене осталось светлое пятно… Что туда повесим?
«Мы начинаем говорить во множественном числе», — подумал он.
— Витек сделает нам снимок. Такого же размера. Только на нем мы будем вдвоем. Хочешь?
Она присела на ручку кресла, в котором сидел он.
— Да, — сказала она тихо. — Да, Карел. Это поможет мне сохранить одно воспоминание.
— Какое воспоминание?
— Когда-нибудь тебя переведут или ты… найдешь другую. Я знаю… Я несчастливая.
— Глупышка, — прошептал он. — Я тебя никогда не брошу.
Она встала, подошла к стене.
— Я знаю… люди должны во что-то верить. Верить, что тебя никогда не бросят, что тебя будут любить вечно…
— Я буду тебя любить всегда.
Она вернулась к нему, села у его ног и положила голову ему на колени. Он играл ее светлыми волосами. Никогда ни одну женщину он так не любил. У нее были маленькие красивой формы уши и сильные плечи, полные и сильные. «Я женюсь на тебе, — подумал ок. — И ты нарожаешь мне детей».
В кухне на плите булькала вода, они слышали этот звук, но не хотели, не могли нарушить очарование этой встречи.
— Разведись с ним, Мария.
Она удивленно-радостно взглянула на него.
Возможно, он должен был еще подождать. Слишком мало они были знакомы. Однако он сказал:
— Я хотел бы на тебе жениться.
Она ответила не сразу:
— Это было бы прекрасно…
— Не веришь?
— Я не принесла бы тебе счастья.
— Почему?
— Тебе пришлось бы бросить службу. Я ведь жена эмигранта.
— Это еще не известно.
— Ну, а если так?
Он пожал плечами. Да, этого он больше всего боялся.
— Так я пойду… Работы много.
— Никогда бы ты этого мне не простил. — Она думала о себе.
— Я тебя очень люблю.
— Боже мой, почему кто-то должен страдать! — вздохнула она.
— Не волнуйся! — Он снова погладил ее. — У нас все еще впереди.
— Меня ничто не пугает. И если мне в чем-нибудь повезет, я буду благодарна судьбе.
Он улыбнулся, тайком взглянул на часы. Вспомнил, что после скромного обеда, который готовил их войсковой повар, крохотный Ярда Цетл, они услышали от Бурды новость, которая у всех вызвала раздражение, поскольку означала дальнейшее напряжение сил: бежал из заключения агент Зима. Кто-то из охраны помог ему. Можно было ожидать, что беглец пойдет по тем местам, которые хоть немного знает, — через участок Кота возле истока Хамрского ручья. Сколько дней они там пролежат, прежде чем появится Зима?..
Взволнованный пограничник протянул руку к прибору, чтобы закурить. Вытащил зажигалку — из нее выскочил маленький веселый огонек. Женщина встала:
— Иди поешь.
Он улыбнулся ей и вошел в кухню. Глядел на ее руки, готовящие еду.
— В субботу будет вечер отдыха, — сказал он. — Пойдем на него? Вместе.
Ее руки застыли.
— Хорошо, — вздохнула она.
— Ты не рада?
— Там будет вся деревня.
— Когда-нибудь должны же мы показаться вместе.
Кивнула головой.
— Они ведь обо всем знают. Здесь все друг с другом знакомы.
— Именно поэтому. Зачем же тянуть?
Она вспыхнула, подошла к окну и закрыла форточку. Она видела из окна горы; по их вершине проходила граница. За черным силуэтом горы Часовой, где мгновение назад скрылось солнце, еще пылала часть небосвода. Где-то там, за горой Часовой, остался Павел… Она повернулась к пограничнику.
— Я слишком долго ждала, — сказала она. — Больше уже не хочу.
Встряхнула головой. Волосы упали ей на лицо. Отбросила их и улыбнулась.
— Пойдем в субботу!