Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 84)

– Как думаешь, твои предки не одобряют, что мы занимаемся этим именно здесь? – спросила она спустя несколько часов. Прохладный воздух овевал ее влажную кожу и грубую ткань туники Малика, которая царапала ее еще горящую кожу.

– Возможно.

– Тебе это важно?

Он три секунды обдумывал ее вопрос, затем вытащил из ее волос лист и легко щелкнул им ей по носу.

– Совершенно неважно.

Поэтому да, это не совсем отвержение, но все же не отменяет того факта, что наступило утро, она укладывала вещи в повозке, в которой они с Аминатой должны отбыть в Зиран в составе каравана, – а Малика нигде не могут найти.

Карина держалась значительно лучше, чем сама от себя ожидала, но все равно готова была расплакаться всякий раз, когда Амината бросала в ее сторону проницательный взгляд. Она вернулась утром, пахнущая лимонами и Маликом, и разрыдалась у служанки на груди. Та дала ей противозачаточный настой – Карина была так расстроена, что совсем о нем забыла.

Это одна из прелестей дружбы, особенно долгой: старая подруга знает, что тебе нужно, даже если ты сама об этом еще не думала.

Хотя Карина уже оставила надежду, что Малик придет ее провожать, сердце ее подпрыгнуло, когда он, вместе с его матерью и бабушкой, вошел в ее палатку.

– Прости, что я так поздно. Я все проспал, – смущенно сказал он. Она вскинула бровь, стараясь сдержать блаженную улыбку, готовую расползтись по лицу.

– Наверное, что-то не давало тебе спать ночью? – невинно спросила она.

Тут Малик совсем смешался. Он нервно усмехнулся и потер шею.

– Вроде того.

Рахила и Фатима обменялись понимающими взглядами, и Карине стало ясно, что они прекрасно знают, где Малик пропадал всю ночь, но притворяются, что нет, чтобы он не сгорел от стыда. Пока Малик не успел поставить их с Кариной в еще более неловкое положение, девушка достала из-за пояса лист пергамента.

– Я хотела показать тебе это перед отъездом.

Малик начал читать и широко раскрыл глаза от изумления.

– Это же…

– Декларация о моем намерении возвратить Эшре независимость от Зирана, – сказала она. – Пока это только черновик, и его нужно еще согласовать со всеми вождями эшранских племен, но я надеюсь, мы завершим все переговоры за год.

Карина не была наивной дурочкой. Она понимала, что одним листком пергамента не перечеркнуть столетий насилия и расовой нетерпимости. Но это был первый шаг к мирному сосуществованию их народов. Блеск в глазах Малика, его матери и бабушки показал ей, насколько важным они сочли ее поступок.

Свободная Эшра. Впервые за столетия. Народ Малика увидит свободную Эшру.

– Спасибо, – прошептал Малик. Карина покачала головой.

– Не благодари меня. Я возвращаю вам то, что не должны были у вас забрать, – сказала она. – Зиран никогда не будет идеальным государством, но его можно улучшить. И я это сделаю.

Малик отдал ей пергамент, затем, обхватив руками ее голову, крепко поцеловал, а поцеловав – обнял, упершись макушкой ей в подбородок.

– Не помню, говорил я тебе или нет: кажется, я в тебя по уши влюблен, – сказал он, и она рассмеялась – потому что если бы она не рассмеялась, то заплакала бы; а если бы она заплакала, то ее репутация отважной царицы-воительницы, спасшей весь Сонанде, сильно бы пострадала.

– Я до сих пор не могу поверить, что я спасла тебя от верной смерти, а ты в знак благодарности убегаешь от меня неведомо куда. Учти, что я вскоре могу предложить твое место при дворе одной замечательной девушке-целительнице, с которой я познакомилась в Балото.

Он улыбнулся и снова ее поцеловал – и целовал до тех пор, пока Амината не воскликнула:

– Карина, во имя всех богов, имей совесть! Если ты продолжишь засовывать язык в глотку этому парню вместо того, чтобы помогать мне паковаться, я тебя стукну!

Карина со вздохом отстранилась от Малика.

– Я предложила ей должность Великой визирши, и это, видимо, вскружило ей голову. – Она жестом подозвала Аминату. Та подошла, и Карина взяла их обоих за руки. – Вы оба мне очень близки, мне очень важно, чтобы вы помирились перед отъездом.

Малик и Амината настороженно поглядели друг на друга.

– Мне жаль, что я чуть не перерезал тебе горло, – неуверенно произнес Малик.

– А мне жаль, что у тебя лицо как подошва, – выпалила Амината. Карина сжала им ладони. Она знала, что, несмотря на свои едкие замечания, Амината тоже будет скучать по Малику.

Она повернулась к Рахиле и Фатиме, глубоко им поклонилась и завершила поклон зиранским жестом уважения.

– Надеюсь, мы с вами когда-нибудь встретимся под небом более ясным, чем сейчас.

Глаза Рахилы лукаво сверкнули, она легонько, шутливо ткнула Карину кулаком в живот и что-то быстро сказала по-дараджатски. Карина вопросительно взглянула на Малика, который от смущения готов был провалиться под землю.

– Что она сказала?

– Что… э… ты ей нравишься, – пробормотал Малик, на что его мать всосала воздух губами, что было у них неодобрительным жестом.

– Я сказала, что твои бедра отлично подходят для родов, – улыбнулась она. Карина не успела ответить – обе женщины принялись ее обнимать на прощание. – Легкой дороги, ваше величество. Мы передали твоим слугам пирогов и сладостей. Не забывай кушать по крайней мере трижды в день и не вели бить в барабан после заката – это привлекает злых духов.

Строго говоря, в настоящее время духов уже не надо было привлекать – они и так были повсюду, – но Карина не стала этого говорить, чтобы не портить момент. Ей всегда было любопытно, каково это – расти в окружении тетушек и бабушек, и сейчас она со щемящим чувством в груди осознала, что это, должно быть, именно так: над тобой подшучивают и тебя ценят в равной мере; и каким-то внутренним чутьем она ощущала любви больше, чем когда-либо знала.

Карине вдруг захотелось задержаться в этом круге тепла, который она обрела в самом неожиданном месте, но пора было ехать. Малик тоже уедет, в свое путешествие. И невозможно предсказать, когда они увидятся снова. Она бросила еще один взгляд на юношу, которого ей суждено было возненавидеть.

– Ты говоришь на моем языке, а я на твоем не говорю, – вдруг сказала она. Наверное, она просто оттягивала неизбежное, но что с того? – Научи меня какой-нибудь фразе на дараджатском.

– Любой?

– Да.

Подойдя совсем близко, Малик прошептал ей на ухо несколько слов, и ей пришлось совершить гигантское усилие воли, чтобы не вцепиться в него мертвой хваткой.

– Что это значит? – спросила она, и он улыбнулся той самой улыбкой – как будто солнце вышло из-за туч, – которая осветила его лицо при первой их встрече в последний день Солнцестоя.

– Скажу тебе, когда увидимся в следующий раз.

Затем в повозки погрузили последние припасы и напоили последних верблюдов. Карина, Амината и остальная свита заняли свои места, и караван тронулся в путь. Малик, его мать и бабушка все махали и махали им вслед, до тех пор, пока повозка не перевалила за холм, где стоял хранитель перекрестков и за которым не было уже ничего, кроме дороги. Еще долго после того, как они исчезли из виду, Карина не опускала руку, а потом еще долго возвращала себе самообладание, чтобы снова стать способной говорить.

Амината легонько толкнула ее локтем в бок.

– Помнишь старую пословицу о том, что, если любишь кого-то, надо его отпустить?

Карина шмыгнула носом.

– И если он тоже любит тебя, то обязательно вернется?

Новоиспеченная визирша вытащила из лежавшего у ее ног заплечного мешка бутылку пальмового вина и сказала:

– По-моему, вторая часть пословицы звучала так: «И после – страдать до тех пор, пока не утопишь печали в крепком вине».

Сердце Карины готово было разорваться на мелкие кусочки, но она рассмеялась, вспоминая те вечера, когда они с Аминатой тайком убегали из дворца и могли захватить бутылку вина вроде этой. Столько всего изменилось с тех пор, но не это.

– Спасибо, – прошептала она, подняла голову и посмотрела на своих друзей – старых и новых, – что разделили со мной это путешествие.

Ифе подпрыгивал на месте от возбуждения. Он наконец восстановил силы после лечения воинов после битвы и местных жителей после чумы.

– Не каждый день становишься свидетелем эволюции персонажа, – сказал он.

Каракал – Табанси, она еще никак не могла привыкнуть называть его старым, настоящим именем, которое он предпочел себе вернуть, – закатил глаза, но одобрительно улыбнулся юноше.

– Как всегда хорошо сказано, друг мой.

Только Иссам промолчал. С затравленным видом – Стражи, которых Малик освободил от заклятия, почти все имели сейчас такой вид – он смотрел на свои руки. Некоторые из бывших Стражей остались в Эшре, другие решили вернуться в Зиран, остальные, в поисках своей доли, разбрелись по уголкам Сонанде. Но важнее всего было то, что теперь они сами, без влияния заклятия, ограничивающего их волю, выбирали себе путь.

Завенджи знака Огня сглотнул.

– Не знаю, смогу ли я быть вам полезен, Хаисса Карина, – прошептал он, и Карина подумала, что, наверное, никогда не привыкнет к титулу султанши перед своим именем. – После того, как я чуть не убил вас на вершине горы… После всего, что я сделал… Я не знаю, смогу ли я стать кем-то кроме стражника.

Карина успокаивающе коснулась колена бывшего Стража.

– Прошлое сжирает тех, кто о нем забывает, – тихо сказала она. – Ты не должен забывать о том, что был Стражем, и я этого не прошу. Но твое прошлое не должно определять твое будущее.