Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 78)
Тунде как-то сказал ей, что ждет того дня, когда она решит драться за что-то, а не против всего мира.
Этот день настал. То, что она умрет, – не главное. Главное – то, что любимые ею люди будут жить.
Карина перестала сопротивляться. Она закрыла глаза, обратила лицо к небу и приготовилась к воссоединению с матерью и отцом.
Хватка Фарида ослабла.
Он поставил ее на землю.
Ничего не понимая, Карина открыла глаза и увидела, что Фарид, обернувшись через плечо, с изумлением смотрит на Ханане – та приставила скипетр острием к его спине.
– Отпусти ее, – нетвердым голосом произнесла Ханане. Дворцовый камергер оттолкнул Карину и повернулся к старшей принцессе.
– Ханане, милая, опусти скипетр, – сказал он, но Ханане коснулась острием скипетра его груди. Карина сотни раз видела, как Ханане держит оружие, но никогда на ее лице не было столько страха.
– Отойди. – Руки Ханане дрожали, но слова звучали отчетливо. –
– Ты расстроена. У тебя мысли в голове путаются.
– Если Карина не покинет эту гору живой и невредимой, я тебя убью. Мне все равно, что ты меня воскресил. Тронешь ее хоть пальцем – умрешь в то же мгновение.
Пронизывающее воздух нкра дышало, светящиеся нити вились и изгибались синхронно со вспыхивающим в глазах Ханане золотым отблеском. На лице Фарида застыло страдание.
– Как ты можешь, после всего, что я для тебя сделал, говорить такие жестокие вещи? После того, как я перевернул небеса, чтобы тебя возвратить?
– А кто просил тебя это делать? Я уж точно не просила! – вскричала Ханане. – Ты воскресил меня не ради меня, а ради себя! Ты заявляешь, что любишь меня, но тот, кто меня любит, не угрожал бы моей сестре! Не оставил бы собственного ученика без помощи, когда он находился на грани самоубийства! И не лгал бы о гибели моей матери!
Фарид начал было говорить, но Ханане еще не закончила.
– С самого детства я понимала, что не испытываю к тебе тех же чувств, что ты ко мне. Я не могла дать тебе того, что ты хочешь, и ощущала себя виноватой. Эта вина заставляла меня соглашаться на непозволительные вещи. Я уничтожала себя, чтобы ты был счастлив! Из-за тебя я вынуждена постоянно оглядываться, куда бы я ни шла, из-за тебя я чувствую себя чужой в собственном теле! И ты смеешь говорить, что любишь меня? Что ты все делал ради меня?
Ханане так близко подошла к Фариду, что Карина едва расслышала, как она сказала:
– Ты называешь меня своим спасением, но я не могу спасти тебя от себя самого.
Сердце Фарида разбилось прямо у Карины на глазах.
Он попытался собрать осколки воедино и заставить их биться.
– Ты расстроена, – с нажимом сказал он. – Произошло столько всего. У тебя голова идет кругом. Я понимаю. Я все исправлю. Позволь мне все исправить.
Фарид потянулся к Ханане, и она отпрянула.
– Не трогай меня.
Но Фарид не слушал.
– Мы начнем заново. Все будет как раньше – нет, лучше. Я позабочусь об этом. Пожалуйста, дай мне еще один шанс. Я заслуживаю его.
Карина чуть не застонала, увидев, как задрожал скипетр в руке Ханане. Она опустила скипетр, и Фарид улыбнулся Карине злобной и хищной улыбкой.
– О Ханане. Что бы ты без меня делала?
Фарид провел по лицу Ханане тыльной стороной ладони, и ее передернуло от отвращения, такого сильного, что его отголоски отдались у Карины в груди.
– Я СКАЗАЛА – НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!
Не успела Карина и глазом моргнуть, как Ханане ударила Фарида скипетром в живот – его окровавленное острие вышло из спины сановника.
45. Малик
Поднятый ветром, Каракал взлетел в воздух и бросился на Иссама, отвлекая его от Малика. Но остальные стражи атаковали всадников Малика и рассекли его отряд надвое. Воздух гудел от магии, которую Стражи использовали, чтобы отрезать эшранцам путь к отступлению. Пучки ярчайшего света, выпускаемые воинами, принадлежащими к Сизигии Солнца, ослепляли всадников и животных. Земля сотрясалась от действий Стражей из Сизигии Земли.
Но эшранцы подготовились к нападению Стражей, поставив выше по тропе лучников. Кто-то выкрикнул команду на дараджатском, и на преследователей Малика обрушился град стрел.
Один за другим Стражи падали, и в Малике затеплилась надежда, что он все же сможет уйти с этой горы живым. Он не видел вершины с того места, где находился, но благодаря своей магической связи с Кариной чувствовал, что она еще жива. И знание того, что она не погибла и сражается, придавало ему сил в бою.
Один из Стражей снял с плеча арбалет. Другие зиранские воины последовали его примеру. В лучников полетели короткие арбалетные стрелы. Одна из стрел попала в грудь эшранского юноши – почти мальчика, – и он скатился с кручи на тропу прямо перед дензиком Малика.
Зверь попятился, и тут одна из стрел попала ему в заднюю ногу, а вторая в бок. Дензик взвился на дыбы в предсмертной агонии, и Малик вылетел из седла. Оглушенный, он лежал на земле, когда его окружили зиранские воины. Магия теснила ему грудь, но он успокоил ее, чтобы выглядеть маленьким и беспомощным – таким, как всегда.
– Пожалуйста! Не убивайте меня, прошу вас! – всхлипнул он. Глаза воинов вокруг него блестели от боевого азарта – победа досталась им легко. Они жаждали крови, и Малик был ближайшим ее источником.
Он попытался уползти, но командир этого отряда, которого легко было распознать по характерному боевому шлему с рогами и личиной на верхней половине лица, размашисто наступил Малику на руку. Малик закричал от боли.
– Где остальные кекки? – спросил он.
– Я отведу вас к ним! Только не убивайте!
Губы командира искривились в презрительной усмешке.
– Видите, предательство у них в крови! – крикнул он, и воины ему ответили громким хохотом. Капитан пнул Малика в бок.
– Вставай, трус. Покажешь, где прячутся остальные, – и, возможно, я сохраню тебе твою жалкую жизнь.
Малику связали руки и привязали длинной веревкой к лошади капитана. Он не поспевал за ней, спотыкался, но старался не упасть. Воины насмехались над ним и тыкали в него копьями. Собравшиеся вокруг Малика тени кричали в беззвучной ярости, но ничего не могли сделать.
Две стрелы быстро и бесшумно поразили часовых, выставленных у входа в пещеру, поэтому эшранцев некому было предупредить о нападении. Зиранские воины заполнили обширное пространство внутри горы, словно прорвавшая плотину вода. Малик наблюдал за разворачивающейся бойней как бы через стекло – помимо своей воли, он вспоминал о таких же побоищах, которые устраивали зиранцы в прошлом. Он проделал долгий путь из родной долины и взлетел высоко при зиранском дворе, но все вернулось на круги своя. Он снова видит, как его народ убивают, словно скот.
В пещеру вошла еще одна колонна, и живот Малика подвело от тревоги. Сколько их там еще? Неужели они ошиблись в оценке количества противников?
Он снова попытался вытеснить иллюзией заклятие верности, подавляющее Стражей. Заметив, что губы Малика шевелятся, командир ладонью ударил его по лицу.
– Ты глупец, – проворчал он. – Времена меняются. В своем новом царстве Мвале Фарид сделал бы из тебя принца. Ты мог бы иметь все, что пожелаешь. А теперь ты умрешь – и твоя смерть будет такой же бессмысленной, какой была твоя жизнь.
Один из зиранских низших офицеров подбежал к командиру и доложил, что все войско вошло в пещеру. У входа остался лишь небольшой охранный отряд.
– Тут такая штука, – сказал Малик. Его просительный тон исчез, сменившись холодной яростью. – Разве Фарид не сказал вам, что я могу создавать иллюзии?
По всей пещере начали раздаваться удивленные возгласы – эшранцы один за другим исчезали, растворялись в воздухе. Иллюзия исчезала. Малик пронзительно свистнул. Ему ответил свист снаружи пещеры, а затем послышалось пение – это пела Сива. Посредством той же мелодии, которой старуха открывала вход в пещеру, она теперь закрывала ее, навсегда.
Воспользовавшись минутным замешательством зиранцев, Малик вызвал призрачный клинок в свои сомкнутые ладони и ударил им в зазор между частями доспехов командира. Тот упал. Малик разрезал веревки и подхватил щит командира. Бросив на воина последний взгляд, он сказал:
– Я не против нового царства. Но только не с Фаридом во главе. – И затем Малик сделал то, что делал лучше всего на свете.
Он побежал.
– После начала песни у тебя есть минута, прежде чем вход в пещеру полностью закроется, – предупредила его Сива. По ощущениям Малика, к тому времени, когда он добрался до горловины пещеры, половина этой минуты уже прошла. Словно какой-то огромный зверь, гора закрывала унизанную самоцветами пасть. Когда Малик вызвался заманить зиранцев в пещеру, он понимал всю опасность этого предприятия. Добавляя силы его уставшим мышцам, его гнал вперед ужас перед перспективой оказаться запертым здесь до конца жизни.
Стены и потолок туннеля усеивали гигантские аметистовые зубцы, и они приближались, нависая над Маликом, по мере того как отрезки туннеля последовательно схлопывались. Малик едва успел проскочить первый отрезок – за его спиной опустилась пурпурная стена, – затем еще один и еще один.