Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 69)

Ему не нужно было оборачиваться – он и так чувствовал, что она смотрит на его спину. Его охватила знакомая паника, и он чуть не схватил мокрую одежду, чтобы прикрыться, но сдержался. Они столько пережили вместе, что ему перед ней скрывать?

– Тебе что-нибудь принести? – спросил он, и она слабо улыбнулась.

– Нет. Просто наслаждаюсь видом.

Малик пробормотал что-то нечленораздельное, чтобы скрыть смущение. Если она в силах шутить, то, может быть, дела у нее получше, чем кажется?

Взгляд Карины переместился с голой спины Малика на ливень перед входом в пещеру. Ее зрачки сузились, и дождь стал слабеть, но через мгновение он захлестал с новой силой, а Карина, тяжело дыша, откинулась на одеяло. Малик подбежал к ней и помог сесть.

– Подумала, может, хватит сил справиться с ливнем, – сказала она. Малик покачал головой.

– Лучше побереги их.

Лоб Карины блестел от пота, она дрожала. Ее одежда тоже была сырой.

– Надо с тебя это снять, – сказал Малик, и она кивнула. Он отступил на пару шагов, чтобы соблюсти приличия, но она повернулась к нему спиной и опустила голову.

– Поможешь?

Малик кивнул, затем, сообразив, что Карина не увидела его кивка, сказал:

– Конечно. – Его голос дрогнул, и он никак не мог сообразить, что надо делать. В конце концов он напомнил себе, что они друзья, и помог Карине через голову снять платье. Затем отбросил в сторону ее волосы и стер пот со спины – тоже дружеский жест. Идир молчал с самого побега из крепости, но тут Малику даже захотелось, чтобы он что-нибудь сказал – хотя бы для того, чтобы отвлечь его от опасных мыслей, от которых хлопот не оберешься.

Когда Карина осталась только в панталонах, Малик повесил ее платье и юбки над огнем. Он направился в свой угол, собираясь лечь, но она дотронулась до его руки.

– Не уходи, – прошептала она. Зрачки ее были расширены, глаза ярко блестели. Даже избавившись от мокрой одежды, она продолжала дрожать, хотя костер уже хорошо прогрел пещеру. – Пожалуйста.

Сердце Малика затрепетало. Он лег подле нее и прижался грудью к ее спине. Он не знал, что делать с руками, но она решила эту проблему за него, переплетя свои пальцы с его и устроившись на его здоровой руке, как на подушке.

Он надеялся поспать час или два, но заснуть в таком положении не представлялось возможным. В бесплодной попытке отвлечься от волнительных мыслей он досчитал до ста, затем от ста до одного. Шуршал дождь, и в теплой пещере его шорох успокаивал.

– Малик? – послышался тихий голос, и Малик открыл глаза. Он уснул, сам того не заметив. Костер догорел, на его месте остались только тлеющие угли. Перед входом в пещеру висела тьма – значит, утро еще не настало.

– Да?

– Ты не боишься заразиться чумой?

– Ну, я уже столько раз чуть не умер, что перестал об этом беспокоиться.

Карина усмехнулась, потом тихонько вздохнула, когда Малик прижался лицом к ее шее. Он медленно поглаживал ее большой палец. Прошли минуты – или часы, и затем:

– Малик?

– М-м-м?

– Ты видишь призраков, так ведь?

Поглаживание прекратилось. В этот маленький спокойный уголок снова ворвалось все, что они оставили позади.

– В каком-то смысле. Но не всех мертвых. Только тени.

Карина пошевелилась, и Малик поборол желание крепче прижать ее к себе.

– Ты видел тень Тунде?

Стена, которую Малик возвел вокруг воспоминаний о погибшем друге, обрушилась. В пролом хлынула печаль, и оторопь, и ревность, и Малику ничего не оставалось, кроме как пережить их заново.

– Может, и видел, не знаю. По виду они почти не отличаются одна от другой. Но я думаю, что в качестве теней возвращаются только те люди, у которых на земле осталось какое-то незавершенное дело. Тунде прожил хорошую жизнь, не думаю, что у него была причина здесь задержаться.

Но кто мог точно сказать, что Тунде не было среди теней, повсюду следовавших за Маликом, и что он не видел, как девушку, которую он так долго любил, держит в объятиях другой мужчина? Что, если они снова предают его, не давая ему покоя даже после смерти?

Малик чувствовал, что в голове Карины вьются похожие мысли.

Однако их было недостаточно, чтобы они оторвались друг от друга.

Призвав на помощь все свое мужество, Малик задал вопрос, мучивший его с того самого мгновения, как он увидел в груди своего друга зияющую рану.

– Карина, как умер Тунде?

Шум дождя уже оглушал. В нем тонули все остальные звуки. Завтра наверняка придется пробираться затопленными тропами. И под аккомпанемент этого ровного мощного шума Карина заговорила. Ее речь лишена была искусной размеренности, присущей речи гриота, и один раз она стала заговариваться от лихорадки, а потом пришла в себя и начала сначала – но Малик слушал, не пропуская ни одного слова.

Она говорила о маленькой девочке, которая имела все, о чем только можно было мечтать, но однажды случайно уничтожила собственный мир и затем многократно пыталась восстановить то, что восстановить уже было нельзя. Как она оплакивала мертвую сестру и одновременно ревновала ее. Как она столь часто не соответствовала тому, чего от нее ожидали, что и сама привыкла считать, что ни на что не годна.

А затем Солнцестой. Царицу убили. Она узнала о существовании магии. Обнаружила заклинание, с помощью которого можно было все исправить, – но для его исполнения необходимо было сердце царя.

– Я не могла себе представить, что мне придется выбирать между тобой и Тунде. И я всеми силами старалась предотвратить такой исход, при котором должна была бы сделать этот выбор. Но в итоге остались только вы двое, а от Обряда Воскрешения я могла избавить только одного из вас… И я выбрала тебя.

В голове Малика разворачивались воспоминания о безумной неделе Солнцестоя. Он понял, что в тот момент Карина вовсе не отвергла его, а наоборот.

Карина горько усмехнулась.

– Теперь ты понимаешь, почему я обязана принести себя в жертву? Из-за меня погибло столько людей. Их жертвы не будут напрасными только в том случае, если я погибну. Это все, на что я гожусь…

Она вскрикнула от удивления, когда Малик перевернул ее, чтобы они оказались лицом к лицу. Он вытер ей слезы и провел пальцем по носу. В ее глазах промелькнула растерянность.

– Что ты делаешь?

– Моя мать так нас успокаивала. Обычно этот способ используют, когда дети совсем маленькие, но я подумал, вдруг поможет.

– Почему ты это делаешь? Ты ведь должен меня ненавидеть. – Она всхлипнула.

Это уж точно. Их список злодеяний по отношению друг к другу написан кровью, они будут помнить их до конца жизни.

Но таким же длинным был и список их попыток спасти друг друга. Он и Карина сражались друг за друга еще до того, как кто-либо из них осознал это. Доверившись слепому чувству, она спасла его от Обряда Воскрешения, и теперь он тоже готов был идти наперекор богам и стихиям и доставить ее на эту гору.

Малик прижал ее к себе и поцеловал в лоб.

– Потому что ты достойна этого, независимо от того, что заставило думать тебя иначе.

Старые сказы о любви, которые знал Малик, повествовали о громких признаниях и красивых жестах. Но она была прямо там, в их маленькой пещере, когда Карина, размазывая сопли самым отвратительным образом, плакала у него на груди. И Малик осознал, что любовь больше похожа на брошенный в пруд камешек, на незаметный переход с одной страницы истории на другую. Но волны, которые исходят от нее, меняют то, как ты видишь мир, и тебя самого.

Эта ночь была очень далека от страстной, и в ней было значительно больше соплей, чем Малик мог ожидать от ночи с девушкой, однако она была гораздо значительней, чем даже та, когда они жарко целовались в совместном сновидении, потому что сегодня их близость была реальной: неуклюжие тычки локтями, и слизь, и все остальное. Эта девушка украла его сердце, а он даже не расстроился – потому что на самом деле кто-либо не может украсть то, что уже ему принадлежит.

Даже небо не может плакать вечно, и постепенно дождь стих. Слезы Карины высохли еще раньше. У Малика занемела рука, на которой лежала ее голова, но отодвигаться он не хотел.

– Малик?

– Меня так зовут. Да?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Обещай мне кое-что.

– Ты опять про луну?

Карина улыбнулась слабой улыбкой. Малик не знал, что нравится ему больше – сама улыбка или факт, что это он ее вызвал.

– Нет, не про луну. – Она закашлялась. – Обещай мне, что, если мы не найдем целительниц или они не смогут мне помочь, ты совершишь Обряд Обновления.

Просьба обрушилась на него, словно поток ледяной воды.

Она просила его убить ее, а ему казалось, будто в ее груди бьется его собственное сердце. Он хотел было отказаться, но она не сводила с него глаз, и он понял, что эту битву он проиграл еще до ее начала. Поэтому он прижался лицом к ее пышущей жаром шее и прошептал обещание.

К утру дождь совсем перестал, оставив после себя обманчиво веселое сапфировое небо над их головами и затопленный мир под их ногами. Ни Малик, ни Карина не упоминали о данном Маликом обещании – Карина берегла силы, а Малик боялся, что не выдержит и скатится в бесплодный спор. Вместо этого, чтобы она не поддавалась сну, от которого могла и не пробудиться, он рассказывал об Обуре.

– Его называют желтой жемчужиной Эшры, – говорил он, и Карина кивала – насколько это у нее получалось в одеяле, в которое Малик завернул ее, чтобы уберечь от горного ветра. – Все здания в центре города выкрашены в разные оттенки желтого цвета, поэтому издали кажется, что на склоне горы горит солнце. А запах! В любое время дня кто-нибудь там печет хлеб, и хлебом пахнет на всю улицу. И всегда можно попробовать заполучить кусочек в обмен на сплетню или стихотворение. Эшранцы любят стихи. Говорят, у эшранцев в десять раз больше стихов в голове, чем монет в карманах.