Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 68)

– Уходи отсюда! Убирайся, немедленно! – И Малик повиновался, не обращая больше внимания на голос, призывавший его вернуться за Ханане.

34. Карина

Карина плыла на лодке, тихо покачивающейся на волнах.

Нет, не на лодке – она сидела между чьими-то руками, которые придерживали ее так нежно, будто она была самой хрупкой и драгоценной вещью во вселенной. Баба? Но баба умер, а мать никогда ее так не держала. Карина тут же потеряла эту мысль и сама потерялась в каком-то тумане, в котором, однако, сохранялось ощущение нежного, но крепкого прикосновения.

– Открой глаза, – сказал Тунде. Почему он с ней говорит? Он ведь мертв. Она тоже умерла? – Карина, постарайся оставаться в сознании.

Приложив страшное усилие, Карина разлепила веки. Она сидела на широкой мохнатой спине какого-то животного. Судя по бегущей назад зеленой листве, они быстро двигались вперед.

– О, ты очнулась, – послышался голос и отдался во всем ее теле. Малик. Да, она с Маликом. Карина вздохнула и откинулась ему на грудь.

Стойте. Она с Маликом?

У Карины включились защитные инстинкты. Она ударила затылком ему в подбородок и свалилась на сторону со спины животного. Она тяжело упала на землю, и мир поплыл у нее перед глазами. Она попыталась встать, и мир закружился. Все вокруг казалось нереальным и искаженным, будто она смотрела через неровное стекло.

Малик спрыгнул с седла и подал ей руку – но отпрянул, когда над ними раздался удар грома. Она чувствовала страшную слабость, но у нее все равно хватило сил доставить ему неприятности.

– Где мы? Куда ты меня везешь? – резко спросила она.

– Мы на восточном склоне горы Мираззат, в нескольких днях пути от Обура. Я везу тебя к знахаркам, которые, как я надеюсь, смогут тебя вылечить.

Вылечить? А зачем ее лечить… На нее накатил неудержимый кашель. К тому времени, как он прошел, и дорога, и деревья, и небо – все перемешалось в ее глазах.

– Третье знамение… чума… – выдавила она, и Малик кивнул. Карина попыталась сообразить, когда она умудрилась заразиться, но без толку. Она помнила, как проводила долгие дни в камере, потом приехал Фарид, она дала клятву на крови, он ударил ее. Она помнила, как кричала на нежить, а потом… тьма.

А теперь она ехала через Эшру вместе с юношей, который может оказаться ее злейшим врагом.

– Зачем ты меня везешь?

– В твоем теперешнем состоянии ты бы никогда не смогла самостоятельно добраться до Обура.

– Откуда мне знать, что ты не лжешь, что мы едем к целителю? Может, ты хочешь расправиться со мной в тихом месте без свидетелей? – Чтобы поверить в то, что он возится с ней из человеколюбия, нужно быть совсем без мозгов. Если он ее до сих пор не убил, то только потому, что она нужна им для Обряда Обновления.

– Карина, если я хотел бы тебя убить, почему, как ты думаешь, я не сделал этого, когда ты была без сознания и не могла сопротивляться?

– Я не знаю! Я не понимаю, почему ты делаешь то, что делаешь! – Возможно, ей не следует ему ничего говорить, но они совсем одни, а у нее не хватает сил на притворство. – Сначала ты спасаешь меня от Мааме Коготки, а потом выдаешь Фариду, где я нахожусь. Ты пытал Деделе! Ты ничего не предпринял, когда Фарид запер меня в подземелье Ксар-Нирри, а сейчас рискуешь жизнью, чтобы доставить меня к целителю? Почему ты это делаешь? На чьей ты стороне?

Почему ты притворялся, что я для тебя что-то значу?

Задыхаясь, Карина осела на землю – эмоциональная речь отняла у нее последние силы. Малик смотрел на нее, и в его глазах плескалась печаль, которой не было там раньше.

– Всю жизнь я хотел только одного – почувствовать себя в безопасности. Я хотел, чтобы меня защищали и чтобы мной гордились. Фарид удовлетворил мою потребность, но у этой сделки была цена, которую мне пришлось заплатить. – Он прижал левую руку к груди, рукав задрался, и Карина заметила, что она перевязана. – Ради его одобрения я совершал такие поступки… Я не могу изменить то, что сделал, но до конца своих дней буду сожалеть о том, какие страдания я принес Деделе и другим людям. Но с этим покончено. Пусть мы последние два улраджи на этом свете – меня это никак не трогает. Я сам по себе, он сам по себе.

Малик посмотрел на нее. Рот его был сжат в тонкую линию.

– И тебе тоже не придется больше иметь с ним дело. Ханане об этом позаботилась.

Карина совсем забыла о нежити.

– Что произошло?

– Она осталась, чтобы отвлечь Фарида и дать нам возможность уйти.

Всю жизнь Карина думала, что Ханане и Фарид взаимодействуют на равных. Но он манипулировал и Ханане и Маликом. Если Ханане сказала ей в крепости правду, то она точно такая же жертва его манипуляций, как и они. Карина ужаснулась при мысли о том, что ей пришлось сделать, чтобы отвлечь Фарида.

– Она готова была сделать все, лишь бы ты добралась до безопасного места. И я тоже сделаю все ради этого. – Малик протянул ей руку. – А что до того, на чьей я стороне, – я хотел бы быть на твоей. Я понимаю, что не всегда вел себя соответственно, но сейчас, если ты меня примешь, я твой.

Карина за многие годы так привыкла отталкивать от себя людей, что сейчас первым ее побуждением было отпихнуть его руку. Но впервые в жизни она была свободна от Фарида. Как будто черная туча закрывала солнце, а теперь она исчезла, и стало тепло.

В конце ее пути только смерть – можно убежать от Фарида, но от клятвы на крови – нет. Но она умрет на своих условиях, а не на его.

И за эту дарованную ей свободу – пусть и короткую – нужно благодарить Малика.

С трепещущим сердцем она приняла его руку. Почувствовал ли он такой же энергетический удар, как и она, когда их ладони соединились? Он помог ей залезть в седло. Оказывается, они передвигались на дензике, животном, похожем на большого барана. Эшранские горы были для них родными, никто лучше них не справлялся с горными тропами. Что-то ей подсказывало, что Малик за него не заплатил и что его владелец сейчас ругает их последними словами.

Она чувствовала спиной, как бьется его сердце, и, чтобы отвлечься от этого чересчур будоражащего ощущения, она спросила:

– Значит, ты меня похитил.

– Не похитил, спас.

– Нет, это явно было похищение. Ты меня украл, словно вор в сказке, и теперь я в полной твоей власти.

Малик рассмеялся, и от его смеха внизу живота Карины зажегся огонь.

– Знаешь, у меня однажды была фантазия о том, чтобы ты меня поймал, но в ней фигурировала веревка… – Карина закашлялась. Малик чуть сдвинулся в седле, чтобы она могла лучше на него опереться.

– Поспи. Не волнуйся, я знаю эти горы как свои пять пальцев. Я доставлю тебя в Обур, обещаю.

Карина в этом не сомневалась. Но если она сейчас заснет, то может уже не проснуться.

– Расскажи мне сказку, – попросила она. Последовало долгое молчание. Удары ее сердца постепенно синхронизировались с биениями сердца Малика. Это ее убаюкивало, и она чуть не уснула, но тут Малик заговорил:

– Я расскажу тебе историю о том, как Кемби полюбил луну.

Хотя Малик не использовал магию, Карина ясно видела каждую сцену, каждый поворот истории. Когда он закончил, в воздухе разлилась грусть. Карина хотела бы видеть, как менялось его лицо на протяжении рассказа о запретной любви юноше к луне. А теперь, когда он замолчал, ее снова потянуло в сон.

– Малик?

– М-м-м?

Карине было неимоверно трудно держать глаза открытыми.

– Кемби – это ты или я?

Он что-то ответил, но она не поняла, что: она уже спала.

35. Малик

Малик почувствовал, что они пересекли границу Эшры. Горы как будто стали ближе, деревья – выше, растительность – гуще. Что-то внутри него проснулось, потянулось по-кошачьи и тихо прошептало: «С возвращением».

Но хотя все здесь казалось ему знакомым, очень многое изменилось. По стране пронеслись бедствия, образовав ущелья там, где раньше высились горы, заброшенные дома стояли на опустошенных полях. Несколько раз Малику приходилось искать другой путь, потому что дорога оказывалась завалена камнями или затоплена.

И здесь прошла чума. Повсюду виднелись свежие могилы – безмолвные вехи ее продвижения. Но главным вестником этой напасти была тишина. Воздух должен был полниться звуками – песнями крестьян, возделывающих поля, криками торговцев, расхваливающих товары, разговорами юношей, готовящихся к церемонии совершеннолетия.

Но было тихо. Так тихо.

Однако больше всего Малика пугала не тишина, а то, что Карине становилось хуже.

Когда они только покинули Талафри, она в основном бодрствовала, хотя и была очень слабой, но на третий день их путешествия голова ее поминутно падала на грудь, и Малику пришлось привязать ее к дензику – иначе она выпала бы из седла. Каждые несколько минут он клал руку ей на живот, чтобы удостовериться, что она еще дышит, и каждые несколько минут боялся не обнаружить признаков жизни.

Погода постепенно ухудшалась – видимо, это Каринина магия отвечала на ее развивающуюся болезнь. К закату третьего дня влажный туман, с самого утра затруднявший их продвижение, перерос в настоящий ливень, и у Малика не осталось другого выбора, кроме как найти убежище в небольшой пещере. Он привязал и накормил утомившегося за день дензика, завернул Карину во все наличествовавшие одеяла, положил ее в самом сухом углу и развел огонь. Его одежда была мокрой насквозь. Он инстинктивно снял тунику и повесил ее сушиться – а потом вспомнил, что он не один.