Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 33)

– Надеюсь, это не Морова опять к тебе прицепилась? От нее ничего хорошего не жди. – Знахарка щедро положила в миску маленького мальчика густого супа эгуси, потрепала его по голове и повернулась к четверке путешественников. Ее проницательные, черные, глубоко посаженные глаза задержались на Карине несколько дольше, чем на остальных.

– Кто это у нас тут?

Карина приветствовала старуху зиранским жестом уважения.

– Мы проделали долгий путь, чтобы просить вашей помощи в одном чрезвычайно важном деле. Если бы вы уделили нам минуту вашего времени…

Мааме Коготки прервала ее тихим смешком.

– Дитя мое, в доме Мааме не ведутся никакие обсуждения важных дел, пока гости не выкупаны и не накормлены. Элинам, устрой, пожалуйста, наших новых друзей.

Карина собралась было возразить, но старуха молча наложила им еды, а потом отошла помогать слуге, принесшему огромную корзину ферментированного теста банку. Элинам отвела их к низкому столику в дальнем конце зала, где и оставила, обещав вернуться позже.

Когда она ушла, Каракал откинулся на подушке и отправил в рот креветку – прямо с хвостом и всем прочим.

– В замечательное место мы попали, не так ли?

– Не разговаривай, когда жуешь, – пожурила его Карина, при этом сама набросилась на еду, как гиена. Она уже несколько недель питалась одним гарри и вяленым мясом, и кухня Мааме вполне отвечала ее царскому вкусу. Она взглянула на Ифе, который сидел с напряженным видом и ничего не ел.

– Что не так? Ты разве не голодный?

– Здесь слишком шумно. И слишком много людей. – Он сморщил нос и зажмурился. – Мне это не нравится. Совсем не нравится.

Каракал бросил короткий взгляд на друга и вскочил на ноги. Не прикасаясь к Ифе, он повел его за собой.

– Пойдем на улицу. Там тебе полегчает. – Карине и Афуе он сказал: – Я пересчитал рисинки на своей тарелке. Держите свои грязные пальцы от нее подальше, если они вам еще дороги.

Как только они ушли, Карина стащила с его тарелки внушительный кусок мяса и сказала:

– Ты наш главный специалист по магии. Что думаешь об этом месте?

– Я чувствую магию, но она не похожа ни на магию завенджи, ни на магию улраджи, – сказала Афуа, жуя кебаб. – Такое ощущение, что она… старше. И здесь столько отвлекающих факторов, я не могу точно определить ее источник.

– Доро-Лекке был создан с помощью старой магии. Может быть, здешняя магия как-то связана с ним?

– Я… Я не знаю. – Плечи Афуы опустились. – Прости. Я ни в чем, кроме магии, не разбираюсь, но даже тут от меня, похоже, нет толку.

– Что? А он должен быть? Я путешествую вместе с тобой не потому, что жду от тебя какого-то толка. – Карина приобняла девочку. – А потому, что ты самый верный и добрый человек из всех, кого я знаю. Охотиться в твоей компании за зачарованным передвигающимся городом – одно удовольствие.

Афуа радостно улыбнулась, а Карина, воспользовавшись моментом, схватила с ее тарелки кебаб. Когда возвратился Каракал, Афуа проиграла безнадежную борьбу за кебаб, и Карина запихала его в рот целиком, оставив только шампурок.

– Ифе стало получше, но он подождет нас снаружи. Он не переносит шумных людных мест типа этого, – сказал бывший Страж. Карина кивнула. Проглотив остатки еды, она вскочила на ноги.

– Мы соберем больше сведений об этой лечебнице, если разделимся, – предложила она Каракалу и Афуе. – Давайте встретимся здесь же через час и обсудим, что удастся узнать.

«Остается надеяться, что здешняя магия, которую чувствует Афуа, поможет нам, а не навредит», – подумала Карина.

Карина переходила из комнаты в комнату, из зала в зал и старалась понять, почему лечебница Мааме Коготки приобрела такую популярность. Но она не встретила на своем пути ничего сверхъестественного и видела только людей, которых лечили – прикосновением, песней, иногда даже просто словами. Не исключено, что этот гигантский шатер – действительно всего лишь лечебница, хоть и не совсем традиционная, больше похожая на религиозную общину.

Она рассеянно взяла напиток, предложенный ей служителем. Мысли ее потеряли направление. Они плыли то в одну сторону, то в другую, как пушистые белые облака под меняющимся ветром. До нее донеслась исполняемая на дудочке мелодия, которой аккомпанировали гулкие удары барабана, и Карина почувствовала, как она потянула ее к себе. Была какая-то очень важная причина ее блужданий по шатру Мааме Коготки, но она никак не могла вспомнить эту причину. Да и как тут не потерять сосредоточенность, когда вокруг столько всего интересного?

Оказалось, что песню играли музыканты, расположившиеся в хаммаме. Над поверхностью бассейна с горячей водой поднимался розоватый пар.

– О, вот ты где! Я почти закончила. Не могли бы вы подождать всего минуту? – сказала Элинам. Девушка мягкими движениями втирала масло в живот беременной женщины и шепотом просила богов, чтобы младенец рос здоровым и сильным. Кожа будущей матери сияла после купания. Элинам накинула на нее желтый узорчатый халат и направила в следующую комнату для проведения дальнейших процедур. Наконец она повернулась к Карине.

– Спасибо, что подождали. Как вы себя чувствуете?

– Как облачко, – ответила Карина, – и в самом деле, она не могла по-другому описать появившееся у нее в груди чувство легкости. Казалось, она сейчас плавно взлетит в небо и уже никогда не опустится.

Элинам рассмеялась.

– У меня сегодня больше нет пациентов. Не хотите ли искупаться? Вам следует воспользоваться всеми лечебными процедурами Мааме Коготки, прежде чем отправиться дальше по пустыне.

В своей прошлой, дворцовой жизни Карина регулярно принимала ванны и теперь не смогла устоять перед представившейся ей редкой возможностью. Она позволила Элинам снять с нее дорожное платье и опустилась в воду. Ощущение чистой горячей воды на коже после сухого обжигающего ветра пустыни было непередаваемо, и она вздохнула от удовольствия. Элинам вылила ей на голову полный ковш розовой воды. Серебряные кудри Карины поплыли по поверхности бассейна.

– Вот так, отпустите все плохие мысли, – певуче сказала девушка, и ее голос звучал в идеальном согласии с мелодией дудочки. – Пусть вода унесет все, что отягощает вас. Предайтесь воде.

Предаться. Отдаться. Сдаться. Карина всегда считала, что в этом есть какая-то трусость, но как, должно быть, приятно передать себя в руки чего-то гораздо большего, чем ты, перестать сражаться за каждый вздох и просто… быть.

Карина запрокинула голову и посмотрела сквозь пар и спутавшиеся волосы на Элинам, наливавшей в воду смесь целебных масел. Элинам такая красивая. Интересно, она знает, что очень красивая? Кто-то должен ей это сказать. Карина бы сама это сделала, но язык ее почему-то не слушался.

Но она, должно быть, все же сказала это, потому что Элинам смущенно захихикала и сказала:

– Вы тоже очень красивая, принцесса.

Карине захотелось поцеловать девушку. Она так соскучилась по близости с другим человеком. Она так долго ни с кем не целовалась – нет, это не совсем верно, она целовалась с Маликом, а перед этим – с Тунде. Зачем она думает о Тунде, она не хочет сейчас думать о Тунде, не хочет вспоминать о том, что она вышла за него замуж, потом поцеловалась с его другом, а потом позволила его убить – и все это в течение одного дня. О, как же прекрасно вот так сидеть в горячей воде.

Ей вдруг пришло в голову, что Элинам назвала ее принцессой, и да, ей нельзя было показывать волосы, но теперь уже слишком поздно – девушка нежно намыливала и распутывала серебряные пряди. Карина вздохнула, и колокольчик тревоги, прозвучавший в ее голове, затих. Она нежилась в тепле и ласковых руках Элинам. Горячая ванна – это то, чего ей по-настоящему не хватало в ее нынешней жизни.

Позади нее послышался какой-то шорох и шепот, потом руки вернулись и продолжили мыть ее голову, но прикосновения стали какие-то другие – тоже осторожные и нежные, но в них появилась какая-то твердость, которая Карину на секунду насторожила. Но она тут же забыла обо всем и почувствовала себя как прежде.

– Не пугайся, милая, это всего лишь я, – проворковала Мааме Коготки. – О боги, сколько же у тебя напряжения в теле. Какую ношу ты, должно быть, тащишь на себе, да еще в таком юном возрасте.

Голос старухи был таким добрым, что у Карины из глаз брызнули слезы. Наконец-то кто-то отметил, как трудна ее жизнь, большую часть которой она провела в клетке, хоть и золоченой.

– Скажи мне, маленькая завенджи, кто рассказал тебе о Мааме Коготки? В пустыне есть множество мест, куда ты могла бы направиться, почему же ты пришла сюда?

Даже если бы Карина хотела солгать, она бы не смогла. Тоненький голосок у нее в голове кричал, что что-то тут не так, что надо бежать, но она безвольно сказала:

– Я ищу Доро-Лекке, давно потерянное Убежище завенджи. Сюда я попала случайно.

В глазах знахарки полыхнуло светлое голубое пламя, и Карина внутренне рассмеялась. Так вспыхивали глаза Гиены.

– Кто еще знает обо мне? – сурово спросила старуха. Прикосновения ее потеряли нежность, но Карина по-прежнему не могла пошевелиться и избежать их. – Кто послал тебя? Дворец? Верховные жрицы, которые вечно суют нос не в свои дела?

– Н-никто меня не посылал! – О нет, она рассердила Мааме. Ей следует извиниться. Но почему Мааме не хочет, чтобы о ней знали? Ее шатер должен быть известен во всем Сонанде, сюда должны приходить не только те ищущие, которым посчастливилось на него набрести. Почему Мааме Коготки не желает, чтобы кто-нибудь в Зиране узнал, что она здесь, в Балото?