Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 32)

– Да, конечно… – начал он, но девушка уже исчезла. Малик и не представлял, что семья Яемы настолько знатная, что коротко знакома с семьей Тунде. Очевидно, ему еще многое не известно об обществе Зирана.

После часов, проведенных в полумраке хранилища библиотеки, ему очень хотелось оказаться на солнце, но, когда он вышел из здания университета, его встретили бегущие по нему черные тучи. Он поднял к ним глаза. В животе комом собрался страх.

Я сотрясу землю, и люди перестанут собираться тебя слушать, потому что не найдут опоры для своих ног. Тогда ты узнаешь, что нет никого, равного мне.

В «Сказке о четырех друзьях» говорилось, что вторым знамением гнева Великой Матери станут землетрясения и ураганы, но там не было сказано, через какое время после нашествия саранчи они придут. Сколько им осталось до землетрясения – минуты? Часы? А Малик с сестрами так далеко от крепких стен Ксар-Алахари! Если землетрясение начнется сейчас, они могут его не пережить.

Коря себя за то, что забыл об этом важном обстоятельстве, Малик выбежал на улицу, высматривая сестер. Лица прохожих плыли мимо него – все незнакомые, – а над головой зловеще прогромыхало. Да куда же они…

– Отпусти меня, демоница!

Крик донесся от небольшого здания на перекрестке, в котором с одной стороны была кожевня, а с другой – ткацкая мастерская. Вокруг Ханане собралась небольшая толпа, а сама она прижимала коленом шею какого-то мальчишки. Ее зубы были обнажены в хищном оскале, а лицо измазано густой красной жидкостью. Она откинула капюшон накидки, и всем вокруг были видны ее серебряные волосы, с которых тоже капала красная жидкость. Помоги им Аданко, неужели это кровь?

Нет, не кровь – краска. Мальчик бросил краской в члена царской семьи. Люди теряли конечности и за более мелкие проступки, но гнев толпы был явно направлен на Ханане, а не на ребенка. Еще минута – и все это выльется в беспорядки.

Малик шагнул вперед и уже ткал иллюзию, чтобы отвлечь толпу и увести Ханане подальше от опасности, но тут у его плеча появилась Лейла и схватила его за руку.

– Она должна справиться с этим сама. – Краска попала и на Лейлу, и на Надю. Малик знал, что это не кровь, но все равно почувствовал дурноту. – Если она этого не сделает, от ее репутации ничего не останется.

Ханане сильнее надавила коленом на шею мальчика, и тот беспомощно заскреб руками по земле. Малик почувствовал кислоту на языке, совсем как в зале для поединков, где впервые увидел Ханане, и на мгновение фигура принцессы расплылась перед его глазами и неуловимо изменилась – Малик отчего-то вспомнил о когтях и клыках. И тут же перед ним снова оказалась принцесса.

Вдруг Лейла выступила вперед и воскликнула:

– Помните, где мы, ваше высочество. И помните, кто вы.

Услышав голос Лейлы, Ханане моргнула, как бы выходя из оцепенения. Хищное выражение исчезло с ее лица, и она подняла колено. Из толпы выскочил немолодой мужчина – по всей видимости, отец мальчика и кожевник по профессии – и поднял мальчика на ноги.

– Как тебя зовут, дитя? – спросила принцесса.

– Его зовут Яо, ваше высочество, – ответил отец.

– Почему ты бросил в меня краской, Яо?

– Потому что баба говорит, что ты злобная демоница! – прямо ответил мальчик. – Тебя создали с помощью черной магии, и это из-за тебя саранча съела все наши припасы!

Глаза кожевника налились чистым ужасом. Он бросился принцессе в ноги.

– Простите его, ваше высочество. Он еще маленький и не понимает, что говорит. Прошу вас, накажите меня вместо него.

Ханане мгновение смотрела на кожевника, затем протянула ему руку.

– Пожалуйста, встаньте. Не нужно из-за меня пачкать одежду в пыли. – Обратившись к мальчику, она сказала: – Скажи мне, Яо, похожа ли я на злобную демоницу?

– Н-нет. То есть… нет, ваше высочество, – ответил мальчик.

– Может быть, я говорю, как злобная демоница?

– Нет, ваше высочество.

– Знаешь, я и сама не чувствую себя злобной демоницей. Ты говоришь, саранча съела все ваши припасы. Во сколько бы ты их оценил?

Мальчишка сморщил нос, явно не зная, как ответить. Вмешался его отец:

– Да у нас и не было почти ничего, ваше высочество. Так, жалкие остатки.

Ханане поддернула вверх рукав накидки, сняла с запястья один из серебряных браслетов и протянула его кожевнику.

– Надеюсь, этого хватит, чтобы возместить цену жалких остатков?

Даже со своего места Малик видел, что этот браслет стоил больше, чем вся снедь, продаваемая на местном базаре. Мужчина принялся невнятно благодарить, но Ханане остановила его жестом.

– Однако мы еще не решили вопрос с наказанием. Негоже швыряться краской в кого бы то ни было – в принцессу или нет. Действия вашего сына будут иметь последствия.

Сын кожевника отпрянул, но Ханане просто обмакнула палец в краску, запачкавшую ее накидку, и провела им мальчику по лицу.

– Ну вот, теперь мы квиты.

Яо с изумлением посмотрел на принцессу, затем рассмеялся. От звука его смеха гнев толпы, казалось, рассеялся. Люди глядели на принцессу если не с симпатией, то уже без недоверия. Принцесса Зирана выпрямилась и повернулась к толпе.

– Многое было сказано обо мне после моего возвращения, но ничто из этого не было сказано мной. Для меня тоже стала новой реальность, где магия живет бок о бок с нами. Мне пришлось привыкать к моей второй жизни. Эта заняло время, и до сих пор я была не в силах исполнять обязанности властительницы Зирана. Но это закончится сегодня. Я обещаю вам, что начиная с сегодняшнего дня я все свои усилия буду направлять на улучшение жизни народа Зирана и ни на что другое.

Ханане жестом показала на Яо и его отца, которые, слушая Ханане, никак не могли налюбоваться подаренным ею браслетом.

– Если вы поделитесь со мной вашими горестями – я выслушаю вас. Если у вас есть ко мне просьбы – я выполню их, если это будет в моих силах. Взамен я прошу лишь вашу искренность и открытость – те самые искренность и открытость, благодаря которым Зиран стал лучшим местом в Сонанде.

Вдалеке прокатился гром, но Ханане не обратила на него никакого внимания и протянула руку к толпе.

– А сейчас я должна возвратиться во дворец. Кто из вас желает проводить меня до него?

Яо подбежал и схватил ее за руку.

– Я, принцесса!

– И я!

– И я!

– Я тоже!

Один за другим жители Зирана выстраивались в строй позади Ханане. Принцесса махнула Малику и его сестрам, чтобы они присоединились к ней. Процессия двинулась к Ксар-Алахари по неширокой извилистой улице.

– Что я тебе говорила? – сказала Лейла, глядя на то, как принцесса идет бок о бок с людьми, которые всего несколько минут назад готовы были разорвать ее. – Эта девушка была рождена и воспитана, чтобы стать царицей. Если другие ее недооценивают, это не значит, что мы должны поступать так же.

16. Карина

Элинам принялась за работу. Попутно она объясняла, как устроена жизнь в лечебнице Мааме Коготки.

– По недоразумению дом Мааме приобрел репутацию места несправедливости, тогда как на самом деле это лечебница недугов как физических, так и душевных, – сказала девушка. – Здесь человек встречается с глубинными частями себя и обретает новые пути к своим целям.

Карина кивала в такт явно заученной речи Элинам, но особенно ее не слушала, а больше смотрела по сторонам. Оказалось, что внутри шатер представлял собой огромное помещение в два этажа. На первом находилось что-то вроде гостиной, где люди, – судя по одеяниям, собравшиеся со всего Сонанде, – сидели на разложенных по полу толстых подушках, держа в руках мундштуки от наргиле, стоявшего в середине комнаты. Клубящийся в воздухе дым пах сандалом, какими-то еще травами и… звездным светом. Карина никогда не думала, что у звездного света может быть аромат, но оказалось, что он есть.

– Эта ароматическая смесь из кедра, кожи и снов, какие бывают в детстве, – сказала Афуа, которая уже вовсю хозяйничала на небольшой этажерке со склянками, стоявшей рядом с наргиле. – А эта – из цветков апельсина, орхидей и утраченной любви!

– А у вас случайно нет здесь небольшого злачного заведения, где бывают сомнительные личности? – спросил Элинам Ифе.

– Нет, но у нас есть зал, где все ищущие едят за одним столом.

Лицо Ифе вытянулось.

– Ну, это не совсем то.

Убранство шатра Мааме Коготки пестрело яркими цветами, но пространство здесь имело не праздничную атмосферу, а скорее торжественную храмовую. Это было место почитания – и не только тела, но и духа. Карине такое было удивительно: она с детства думала, что лечение – это повязки, мази, настойки – и все.

В обеденном зале на длинном столе стояли блюда, которые могли бы пристыдить даже кулинаров Ксар-Алахари. Запеченная целиком рыба, начиненная грибами и душистыми травами. Различные виды супов в широких чугунных горшках, где плавали куски сочного мяса и белые шарики маниока. Широкие тарелки с рисом-джолофом, креветками и кебабом. Карина сглотнула слюну. Они миновали стол и приблизились к высокой старухе, распоряжавшейся обедом.

– Мааме Коготки! Я хочу представить вам новых гостей. На улице я попала в непростое положение, и они меня выручили, – сказала Элинам. Рост Мааме Коготки вызывал удивление – она была на голову выше взрослого мужчины. Над ее изрезанным глубокими морщинами лицом возвышалась копна совершенно белых волос, украшенных сложным головным убором в виде многих мелких цепочек, сходящихся к драгоценному камню в центре лба. Ее накидка была сшита из ткани серого и белого цветов. Сзади она свободно лежала на широкой и длинной, в пол, верхней юбке, обшитой крупными бусами, которые стучали при каждом движении Мааме Коготки.