Розали Анмон – Дело Воронцова: Печать тьмы (страница 2)

– Искать того, кто играет в эту игру "на самом деле".

* * *

Дождь за окном усилился. Где‐то вдали прогремел гром.

Мир кричал. А я слушал.

Пальцы сжимали печать. Воск – теплый, почти живой. Я провел по восьмиконечной звезде большим пальцем. Что‐то шевельнулось в памяти.

"Печать открывает двери. Но не те, что ведут к свету", – говорил дед, перелистывая потрепанный том в кожаном переплете. Тогда я не понял. Теперь – начал догадываться.

Виктор Громов знал. И умер.

Максим Ржевский – не просто богач с манией величия. Он – часть чего‐то большего. Что‐то древнее шевелится под этим городом, как червь в яблоке.

София наблюдала. Ее камера молчала, но я чувствовал: она уже составила план. Продать информацию, получить деньги, исчезнуть. Она не верила в справедливость. Только в выгоду.

А я?

Я верил в правду. Даже если она убьет меня.

Вышел из клуба. Дождь хлестал по лицу, смывая остатки сомнений.

Достал телефон. Набрал номер.

– Димон, мне нужна твоя помощь.

– Опять влип? – голос Дмитрия Карпова звучал устало, но без раздражения. – В который раз?

– В последний.

Он хмыкнул.

– Ладно. Где встречаемся?

– У "Старого маяка". Через час.

Отключился. Посмотрел на печать в руке. Она казалась тяжелее, чем была.

Где‐то в глубине города, за дождем и туманом, ждал ответ. Или ловушка. Не важно. Я уже сделал первый шаг.

"Старый маяк".

Бар – как пещера. Темные стены, тусклый свет.

"Старый маяк" – бар для тех, кто не ищет света.

Тусклый свет ламп, затянутых пыльной марлей. Стены – в разводах времени, будто карта забытых маршрутов. В углу – старый граммофон, из которого время от времени вырывается хриплый джаз, словно кашель умирающего. За стойкой – Бармен. Не имя, а должность. Он знает, кто ты, но никогда не спросит, зачем пришел.

Я занял место у дальнего столика. Положил на стол печать – восьмиконечная звезда будто пульсировала в полумраке. Достал сигарету, но не закурил. Ждал.

Дмитрий Карпов появился без предупреждения. Как всегда – тенью.

– Ты выглядишь так, будто только что вылез из могилы, – бросил он, опускаясь на стул напротив.

– А ты – как будто никогда оттуда не вылезал, – ответил я, не поднимая взгляда.

Он усмехнулся. В его улыбке – ни тепла, ни иронии. Только усталость.

Димон был моим напарником более семи лет. Мы работали вместе, пока однажды он не исчез, оставив записку: "Извини. Это не предательство. Это выживание". Теперь он сидел передо мной – в потрепанном плаще, с глазами, в которых отражался весь этот город.

– Что на этот раз? – спросил он, доставая из кармана фляжку. – Опять играешь в сыщика?

– Нет. В мертвеца, которого забыли похоронить.

Он хмыкнул, сделал глоток.

– Говори.

Я выложил все: письмо, клуб "Черная роза", труп Громова, печать, Максима.

Когда я упомянул Анну, его рука дрогнула.

– Он угрожал тебе? – тихо спросил Димон.

– Да.

Молчание. Где‐то за стеной – смех, звон стаканов. Жизнь шла дальше, будто ничего не случилось.

– Значит, он знает, где слабые места, – произнес Димон наконец. – Это плохо.

– Это значит, что он уверен в себе, раз разбрасывается козырями.

– Или хочет, чтобы ты так думал. Это может быть отчаяние.

Я посмотрел на него.

– Думаешь, что это блеф? Своего рода ловушка?

– Я верю, что ты уже в ней. Вопрос – как далеко ты готов зайти, чтобы выбраться.

Он достал сигарету и в отличие от меня – прикурил. Дым поднялся к потолку, смешался с тенями.

– Помнишь, как мы нашли того коллекционера в подвале на Литейной? – спросил я.

– Который хранил кости в банках? – Димон усмехнулся. – Помню. Ты тогда сказал: "Мир – это музей ужасов, где каждый экспонат имеет цену".

– И ты ответил: "А мы – аукционисты смерти".

Мы замолчали. Прошлое – как осколок стекла в ладони: вынуть больно, держать – еще больнее.

– Почему ты ушел? – спросил я прямо.

Он затянулся, выдохнул дым.

– Потому что понял: мы не ищем правду. Мы ищем оправдания.

– А теперь?

– Теперь я ищу способ не стать частью этой машины.

Я кивнул. Этого ответа я и ждал.

– Нам нужно узнать, что Громов знал о Печати, – сказал я. – И кто еще был в его круге.

– У него была помощница, – Димон достал блокнот, листал. – София Рейн. Журналистка. Она крутилась рядом с ним последние полгода.

– Она была в клубе. Снимала все.

– Значит, у нее есть кадры. И, возможно, записи.

– Но она не отдаст их просто так. Думаю, что у нее новый хозяин.

– Конечно, нет. – Димон закрыл блокнот. – Значит, будем торговаться.

Я поднял печать.

– Максим сказал, что Печать у него. Но я не верю.