Розали Анмон – Дело Воронцова: Печать тьмы (страница 4)
Вернулся вниз. Тетя уже разлила свежеприготовленный чай.
– Рассказывай, – сказала она, не поднимая глаз.
Я выложил все: письмо, труп Громова, печать, угрозу Максима.
Когда я упомянул Печать, она замерла. Чашка в ее руке дрогнула.
– Так значит, он все‑таки нашел ее, я думала, что это бредни – прошептала она.
Я вопросительно посмотрел на тетушку. В ее глазах – не страх. Что‑то глубже.
– Твой отец. Он знал о Печати. И знал, что это не просто артефакт.
– Что ты имеешь в виду?
Она встала, подошла к книжному шкафу. Вытащила том в кожаном переплете – тот самый, который я читал ребенком. Открыла на определенной странице.
Там – рисунок: восьмиконечная звезда, окруженная руническими символами. Под ним – надпись на латыни: "Veritas in umbra" ("Правда в тени").
– Это не ключ к власти, – сказала тетя. – Это ключ к памяти. Печать открывает доступ к чужим воспоминаниям. Но не выборочно. Она показывает все. Боль, страх, ложь – все, что человек когда‑либо пережил. – Она закрыла книгу. – Это не Максим ее нашел, нет…
– И отец…
– Он пытался использовать ее, чтобы раскрыть дело. Но она… – тетя запнулась. – Она поглощает. Тот, кто слишком долго держит ее в руках, теряет грань между своими воспоминаниями и чужими. Твой отец был умным человеком, даже скорее хитрым. Он бредил этой безделушкой, я не верила в эту магию, мистику. Думала, что он сам все раскрывает, а мысли про "силу печати" лишь сводили его с ума и не давали спать. – Она мягко опустилась на место.
Я вспомнил воск на руке Громова. Липкий, теплый. Как будто живой.
– Значит, его убили не за то, что он знал, – сказал я. – А за то, что он помнил.
* * *
Я задержался у порога, обернулся. Тетя стояла у книжного шкафа, ее силуэт размывался в полумраке комнаты.
– Анна, – голос прозвучал резче, чем я хотел. – Будь осторожна. Если Максим знает, что ты в курсе…
Она повернулась, и в ее глазах мелькнуло что‑то неуловимое – не страх, не тревога, а скорее усталая мудрость человека, который давно принял правила игры.
– Александр, – она шагнула ко мне, и свет лампы на мгновение выхватил из тени линии ее лица, – помнишь, что говорил твой дед?
Я нахмурился.
– Он много чего говорил.
Тетя улыбнулась – тонко, почти незаметно.
– "Если тень твоя длиннее дня – не беги от нее. Прими. Ибо только в своей тени ты найдешь путь".
– Это не поговорка, – возразил я. – Это…
– Это правда, – перебила она мягко. – Если мне суждено стать частью этой истории, значит, так тому и быть. Но пока я здесь – я буду защищать то, что осталось от нашей семьи.
Я сжал кулаки. Внутри клокотало что‑то горячее, похожее на ярость, но не против нее – против мира, где такие, как она, вынуждены произносить подобные слова.
– Ты не должна…
– Должна, – она коснулась моей руки. Ее пальцы были холодными, но твердыми. – Ты ищешь правду, Александр. Я – хранительница памяти. Мы идем разными путями, но цель у нас одна.
Я вышел из дома тети с ощущением, будто оставил ее на краю обрыва. Каждый шаг отдавался в голове набатом: "Она не должна быть одна. Она не должна стать следующей".
В кармане лежал телефон – один звонок, и я мог бы настоять, чтобы она уехала, спряталась, исчезла из этой игры. Но знал: она не послушает. Анна Воронцова никогда не бежала. Даже когда бежали все.
Страх сжимал горло, но я гнал его прочь. Страх – роскошь. А у меня нет времени на роскошь.
Мысли метались: Что еще она скрывает? Сколько правды в ее словах? И почему мне кажется, что она уже знает, чем все закончится?
Но одно было ясно: тетя не пропадет. Она – как старый дуб, чьи корни уходят в глубину веков. Ветер может ломать ветви, но дерево останется.
Димон. Я позвонил ему сразу после разговора с тетей.
– Нужно найти все, что связано с Громовым. Помощники, клиенты, тайники.
– Уже ищу, – ответил он. – Но у меня плохие новости.
– Какие?
– София опубликовала статью.
Ее материал вышел утром. Заголовок – как удар молота: "Убийство в "Черной розе": кто стоит за смертью антиквара?"
В тексте – фотографии трупа, упоминание о печати, намек на "могущественного покровителя". И – самое опасное – мое имя.
– Черт, – выдохнул я. – Она играет с огнем.
– Или кто‑то играет ею, – уточнил Димон. – Я проверил: статья вышла не через обычное издание. Ее разместили на анонимном портале. Кто‑то дал Софии доступ.
– Максим?
– Возможно. Но есть нюанс: в тексте есть код.
– Код?
– Да. В конце статьи – набор символов. Я уже отправил его Нате. Она разбирается.
Я провел рукой по лицу. Мир снова превратился в лабиринт, где каждый поворот ведет к новой загадке.
– Где ты сейчас? – спросил я.
– В "Старом маяке". Жду тебя. И еще…
Связь прервалась.
Я посмотрел на часы. Стрелки показывали 21:47. Время, когда тени становятся длиннее, а правда – еще более зыбкой.
Сон вышел липким, рваным, но это лишь придавало сил. Руки не слушались меня, голова кружилась: "Надо бы поесть". Надо…
* * *
Вышел под дождь. Капли били по лицу, смывая остатки сомнений.
Город кричал. А я шел туда, где ждали ответы. Или новые вопросы.
Забытое богом место на перекрестке старых трамвайных путей. Стены в разводах сырости, столики из искусственного мрамора с трещинами, запах прогорклого кофе и жареной картошки. Здесь не бывает случайных посетителей – только те, кто знает, что за этой обшарпанной фасадом скрывается один из лучших подпольных хабов для цифровых следопытов.
Мы оказались в этом кафе не случайно. "У моста" – одно из тех мест, где можно говорить без опасений: гул старых холодильников, треск кофемашин и вечно занятые столики создают идеальный звуковой фон для тайных бесед. Ната выбрала его сама – сказала, что здесь "хороший сигнал и плохая память у официантов".
Она появилась ровно в 16:30 – как всегда, пунктуально. Вошла, стряхнула капли дождя с капюшона, окинула зал быстрым взглядом (привычка, выработанная годами работы в тени) и направилась к моему столику.
Когда она села, от нее повеяло холодом улицы и легким ароматом цитрусового геля для рук – единственное, что напоминало о ее женственности. Ната разместилась у окна, за которым медленно опускались сумерки. Перед ней – ноутбук с мигающими индикаторами, чашка черного кофе и тарелка с картофельными дольками. Она не ела – просто крутила вилку в пальцах, словно это был инструмент для тонкой операции.
Ей было около тридцати, но взгляд – как у человека, который видел слишком много темных углов цифровой вселенной. Короткие темные волосы, очки в тонкой оправе, обкусанные до крови губы и свитер с закатанными рукавами, обнажающими запястья с татуировками в виде двоичного кода.
– Ну что, гений, – сказал я, опускаясь на стул напротив. – Что накопала?
Она подняла глаза – холодные, как серверная комната.