Рой Венцль – Связать. Пытать. Убить. История BTK, маньяка в овечьей шкуре (страница 14)
И некоторые копы, и газетчики ощущают себя беспомощными. И для нас, и для полиции сложилась новая, незнакомая ситуация… Газеты принимают особые меры для проверки входящей корреспонденции и приема телефонных звонков.
Привычный в редакции черный юмор, довольно-таки популярный в большинстве случаев, в данной ситуации мало чем может похвастаться. Всего несколько шуток появилось, может, потому, что здесь газете отведена определенная роль. Меррит беспокоится по поводу попыток перехитрить этого психа. Он не в восторге от того, что сообщество новостников пытается успокоить убийцу, но и не желает бросить парню вызов, чтобы тот вновь убил. Даже мельчайшие детали приходится подвергать сомнению, мучительно пытаясь угадать: спровоцируют они убийцу или разрушат стратегию копов…
Именно в этом случае соперничество абсолютно теряет смысл. Мерриту нет резона портить репутацию всем остальным. Репортеры и редакторы на грани. С одной стороны, руководством к действию становится стремление получить сенсацию и проинформировать обо всем читателей, с другой – нежелание спровоцировать очередное убийство. И никто не уверен, принимает ли он или она верное решение… Жестокость и эксцентричность этого дела пугают всех, даже тех, кто уже сталкивался со странными историями.
Он понимал, что BTK не может убить всех. И постоянно бояться бессмысленно. Шансы погибнуть в автокатастрофе куда выше, чем быть убитым, – но большинство перемещаются в автомобилях без панических атак.
Поддержка полицейских также научила его ценить черный юмор. Как большинство копов и многие репортеры, Стивен подшучивал над опасностью, пусть даже многие из его подружек, жившие в одиночестве, сильно нервничали.
Как-то вечером Стивенс отправился в кино с коллегой, Джанет Витт. Они пошли в кинотеатр в торговом центре, где накануне смерти работала Нэнси Фокс. После фильма Стивенс и Витт направились к ней пропустить по пиву. Женщина жила в восточной части Уичито, неподалеку от Медицинского центра Уэсли, поблизости от мест, где убийца напал на Отеро и Брайтов.
Открыв дверь, Витт первым делом взяла телефонную трубку и проверила гудок. Это ее вечерний ритуал, пояснила она Стивенсу. Не услышит гудка – помчится вниз, чтобы сбежать от BTK. Стивенса это позабавило.
Когда они вошли внутрь, она принялась обыскивать комнаты в собственном доме.
– Джанет, хватит, – окликнул Стивенс. – Будь он здесь, уже было бы слишком поздно. Мы бы никогда отсюда не выбрались живьем.
В этот момент они услышали, как кто-то открыл входную дверь дома.
На лестнице послышались шаги.
Стивенс вышел на лестницу, намереваясь лицом к лицу встретить кого бы то ни было. Он увидел, как к двери Витт подходит крупный мужчина. Он тащил самый большой гаечный ключ из всех, что Стивенс когда-либо видел.
Когда мужчина увидел крепкого Стивенса, вид у него стал испуганным.
– Сантехник! – выкрикнул он, поднимая гаечный ключ.
Потом Стивенс и Витт посмеялись, но Стивенс решил, что никогда больше не будет забавляться над страхами по поводу BTK. Он сам испугался там, на лестнице. И в течение следующих нескольких месяцев он был настолько одержим BTK, что новостники стали подшучивать: может,
Остальным криминальным репортерам он скомандовал с этого дня, когда они будут освещать любое убийство, взять себе за правило задавать вопросы:
Была ли перерезана телефонная линия?
Была ли жертва задушена? Связана?
Месяц за месяцем новые заметки пополняли досье.
Десятого марта, спустя месяц после пресс-конференции, полицейские арестовали человека, который, по их предположениям, мог быть BTK. Он подходил под собранные ими анкетные данные, был связан с некоторыми жертвами и однажды, уже находясь под наблюдением копов, купил бельевую веревку.
Ламуньон был настолько уверен, что они нашли нужного человека, что объявил репортерам
Журналисты яростно печатали, полагая, что пишут самую сенсационную статью в истории города. Но тем же вечером Ламуньон прервал работу печатного цеха.
– Это не он, – сказал шеф полиции. Все тут же остановились. – Анализ крови показывает, что его можно исключить.
Как те два детектива, которые приглашали в дом Отеро экстрасенса, Ламуньон уже был готов отработать любую идею. Вскоре после пресс-конференции, подключив работников отдела новостей KAKE, он попытался связаться с BTK путем внушения на подсознание. Полиция Уичито никогда ранее не прибегала к подобному методу; не будет его задействовать и никогда более.
Вместе с письмом BTK прислал набросок Нэнси Фокс, настолько детализированный, что на нем были видны очки девушки, лежавшие на прикроватном столике. Полиция подумала, что это может быть важно.
Они обратили внимание на то, что большинство жертв BTK носили очки. В своем первом письме он упоминал, где можно найти очки Джози Отеро. Возможно, для него этот предмет имеет какое-то значение.
К этому времени полицейские допускали, что BTK, возможно, охотится на женщин в зависимости от цвета их глаз. Впрочем, может, дело в цвете волос или возрасте, возражали некоторые.
Ламуньон лично появился в студии KAKE, чтобы в выпуске новостей рассказать о BTK. Пока он говорил, на экране на долю секунды вспыхнуло изображение: нарисованная пара очков и слова: «Теперь позвони шефу».
BTK не позвонил.
Звонили другие люди, копы получили кучу наводок. Не сработала ни одна.
Второго октября 1978 года в департамент полиции пришел новый патрульный офицер. Уроженец Уичито, малость неотесанный, из западной части города. Шесть лет назад он окончил Католическую среднюю школу епископа Кэрролла, и до сих пор у него оставалось несколько долгов, не сдав которые он не мог окончить Государственный университет Уичито и получить диплом историка.
То ограбление в магазине одежды, произошедшее почти год назад, все еще давило на Кенни Ландвера. Он решил не поступать на службу в ФБР.
На похоронах одного из родственников он отвел своего отца, Ли, в сторонку. И сказал, что намерен уйти из колледжа и поступить в полицейскую академию Уичито. Он хотел бороться с уличной преступностью.
Ли Ландвер вздохнул.
– Хорошо, – сказал его отец. – Но давай пока не рассказывать маме.
Несколько дней спустя, когда Ландвер осторожно рассказал ей об этом, женщина не выразила недовольства. Но напугана была значительно сильнее, чем демонстрировала.
На собеседовании полицейский инспектор задал двадцатитрехлетнему Ландверу стандартный вопрос:
– Каким вы видите свой карьерный рост?
Стандартным ответом на вопрос со стороны восторженных новобранцев было: «Хочу когда-нибудь стать начальником полиции».
Но этот рекрут сказал:
– Хочу работать в убойном отделе.
– Не хотите стать шефом? – удивился его собеседник.
– Нет, – откликнулся Ландвер. – Я хочу когда-нибудь возглавить отдел по расследованию убийств.
Глава 16
Засада и алиби
28 апреля 1979 года, более чем через год после последнего письма BTK, Анна Уильямс, вдова шестидесяти четырех лет, вернулась домой около одиннадцати вечера с вечерних танцев на площади. Она обнаружила, что дверь в пустующую спальню распахнута, ящик туалетного столика выдвинут, а одежда разбросана по полу. Кто-то стащил украшения, что-то из одежды и носок, в котором она прятала тридцать пять долларов.
Когда она обнаружила, что телефон молчит, то сбежала.
Спустя несколько недель, 14 июня, почтовая служащая открывала почтовое отделение в центре города, в районе Централ и Мейн. Она обнаружила, что уже в четыре утра ее ожидает какой-то мужчина. Он протянул пакет:
– Положите в ящик KAKE-TV, – сказал он.
Позже почтальон описала мужчину как чисто выбритого, белого, ростом около метра восьмидесяти, возраст – лет тридцать. Одежда – джинсовая куртка, джинсы и перчатки. Волосы коротко подстрижены над ушами, между зубами заметная щель.
Почтовая работница этого не знала, но похожий пакет незнакомец отправил и Анне Уильямс.
Конверт, адресованный Уильямс, был подписан печатными буквами. Внутри лежали один из ее шарфов и часть ее же украшений. Там был набросок обнаженной, в одних чулках, женщины с кляпом во рту, лежавшей на краю кровати. Ее руки и ноги привязаны к шесту – так охотники сафари в кино приносят домой крупную дичь. Она была связана так, чтобы при попытках освободиться путы натягивались еще туже.
Там же обнаружилось стихотворение, переполненное опечатками и пронизанное сексуальной угрозой. Имя «Луиза» зачеркнуто, над ним подписано «Анна» и «А»:
О, Анна, почему ты не пришла
Был чуден мой план извращенного удовольствия этой весенней ночью;
Внутри меня все горело огнем в предвкушении нового сезона пробуждения;
Я весь взмок от внутреннего страха и экстаза, словно молодая лоза в ночи.
О, А… почему ты не пришла?