Роуз Карлайл – Девушка в зеркале (страница 39)
Помню, как крокодилы лежали на солнце – неподвижные, холодные и терпеливые, когда хромающий цыпленок подбредал все ближе и ближе. И вот он уже совсем близко. Рывок и щелчок челюстей – как удар электрического тока. Крокодилы врезались друг в друга, дрались за приз, разрывали его на куски. Это кровавое безумие годами преследовало меня во сне, но Саммер настаивала на том, что это «естественный ход вещей» и что цыпленок погиб «более безболезненной смертью, чем большинство еды у тебя на тарелке». Я могла понять ее точку зрения, но все равно злилась на отца за то, что заставил нас на все это смотреть, и страстно желала забыть это происшествие. Но Саммер постоянно вытаскивала его наружу.
Это один из тех немногих запомнившихся мне случаев, когда я всерьез разозлилась на Саммер – когда она поэтически разглагольствовала по поводу драматической кончины цыпленка. Она могла зачитывать вслух чернушные сцены из своих книжек, искренне поражаясь тому, что они меня пугают… Это те эпизоды ее короткой жизни, в остальном полной альтруизма и человеколюбия, на воспоминаниях о которых я себя порой ловлю. И ненавижу себя за это.
С каждым днем все больше поражаюсь, почему Саммер не завела служанку, хотя дом на пафосной Сиклифф-кресент полон хрусталя и мрамора, на которых моментально видна любая грязь, а уж поддерживать в чистоте этот персиковый ковер, когда по нему постоянно ползает младенец, – это занятие на полный рабочий день и само по себе. Когда я вставила австралийскую сим-карту Саммер в ее телефон, то стала регулярно получать ее напоминалки. Каждое утро телефон несколько раз назойливо блямкает, подсказывая мне, что надо заскочить в «Маленького гурмана» за органическим черничным пюре для Тарквина или начать мариновать говядину для завтрашнего
Вывести Тарквина из дома – настоящий кошмар, но стоит мне впихнуть его в детское автомобильное креслице, как я действительно начинаю наслаждаться кружением по городу на новеньком белом «БМВ» Саммер. Доезжаю до самой окраины Уэйкфилда, чтобы купить тесты на беременность – пусть даже наверняка и слишком рано, чтобы начинать проверяться, – и использую по штучке каждое утро, прямо после того, как Адам уезжает на работу. Засекаю ровно минуту на своем телефоне, заставляя себя не смотреть на результат, пока не сработает таймер. Потом заворачиваю тест-полоску в туалетную бумагу, прячу в карман и выхожу к стоящему на улице мусорному баку, в который Адам по-любому не заглянет. Заталкиваю бумажку с полоской как можно глубже.
Как-то вечером, вернувшись домой, Адам обнаруживает, что фильтр бассейна забит листьями, а я чуть ли не насквозь прожгла утюгом три его деловые рубашки. Мы с Тарквином валяемся на неубранной кровати в окружении детских книжек и побуревших яблочных огрызков.
– Что это на тебя нашло? – вопрошает Адам, когда видит наглядную демонстрацию дела моих рук – рубашки я стратегически оставила на полу прожогами вверх. – За тобой никогда такого не водилось!
Пытаюсь выжать слезу.
– Я так устала в последнее время, – хнычу я. – Мне приходится выбирать, куда направить свою энергию: на уборку дома или удовлетворение сложных эмоциональных потребностей Тарквина.
– Пожалуй, надо еще раз подумать насчет прислуги… – задумчиво произносит Адам. – Но я не хочу, чтобы посторонний человек трогал рояль Хелен. Пожалуйста, обещай мне это. Я очень ценю, как ты бережно с ним обращаешься.
– Естественно, обещаю! – восклицаю я.
– Ладно, тогда, – говорит он, – займись этим вопросом.
Не мешкаю ни секунды.
На черном лаке «Стейнвея» хорошо видна каждая пылинка, так что даже после того, как нанимаю служанку, лично надраиваю его каждый день, сопротивляясь при этом побуждению сыграть на этой проклятой штуковине хотя бы одну-единственную ноту, даже когда рядом никого, кроме Тарквина. Один миг слабости способен сдать меня с потрохами.
В дополнение к самоличной уборке особняка, натирке рояля и уходу за бассейном, Саммер явно еще и убивала целые часы, чтобы каждый день подать Адаму ужин. Его любимые рецепты раздражающе сложны и требуют ингредиентов примерно из шести раскиданных далеко друг от друга специализированных магазинов. Адам не любит есть в ресторанах. Ставлю своей целью переучить его, но это дело небыстрое. У них с Саммер давно сложился удобный и уютный жизненный распорядок.
А потом, остается еще и этот «трах-жесткач». Адаму он требуется и утром, и вечером. С каждым разом чувствую себя еще больше униженной – не тем, что он вытворяет со мной, поскольку, несмотря ни на что, мое тело всегда на это откликается, – а при мысли, что он занимался этим с моей сестрой. Вряд ли ей хотелось бы, чтобы я узнала про нее то, что знаю сейчас.
Впрочем, в самом уж крайнем случае можно и остановить его. По-моему, я уже угадала секретное стоп-слово. Согласно моим сетевым изысканиям, большинство пар выбирают слово «красный» или какой-нибудь фрукт, а Адам с Саммер настолько лишены воображения, что наверняка выбрали бы самый очевидный из красных фруктов – даже если б и без того с ума не сходили от того, как она пахнет яблоками. Это слово крутится у меня на кончике языка, но я так и не произношу его. Каждый раз – это дополнительный шанс залететь.
Но хуже секса только ясли – вернее, их отсутствие. Секс хоть быстро заканчивается. А даже всего один день дома с младенцем – это целая вечность.
Когда Аннабет наконец свалила от нас, я тут же села на телефон, но только чтобы выяснить, что ни в одном дошкольном учреждении шаговой доступности нет свободных мест. Теперь рассматриваю несколько вариантов подальше от дома. Наконец один из детских садиков в получасе езды обещает освободить меня от исполнения материнских обязанностей на шесть часов ежедневно, включая выходные, по весьма умеренным расценкам. Шесть часов – это, конечно, кошкины слезки, но тут уж не до жиру. Ни одна школа-интернат в Австралии не принимает детей моложе восьмилетнего возраста.
Когда Адам приходит домой, выдаю ему хорошую новость за ужином с
– Но разве тебе стоит возвращаться на работу сейчас, когда ты беременна? – удивляется Адам.
Едва не давлюсь утятиной. По позвоночнику пробегает противный холодок при одной только мысли «вернуться» на работу. Стоит мне только сунуть нос в отделение патологии новорожденных, где от меня ожидают, что я блесну своими специальными познаниями, полнейший крах неизбежен. Вот еще одна причина, по которой надо поскорей залететь.
– Конечно же, нет, – отвечаю я, малость опомнившись. – Там же ночные смены – зачем рисковать? Это по-любому не для беременных. Но как насчет Тарки? Он уже должен понемногу привыкать к общению со сверстниками, иначе будет отставать, когда пойдет в школу. Я бы и рада держать его при себе хоть вечность, – обхватываю себя руками за грудь – мол, никуда его не отпущу, – но ему нужно больше, чем я могу ему дать. Другие дети в его возрасте уже умеют читать и писать.
Адам кривит лицо.
– По мне, так пустая трата денег, – говорит он. – Платить за то, чтобы кто-то присматривал за твоим ребенком, пока ты сидишь дома, скучая по нему… А потом, ты же сама постоянно твердила, что недоношенные дети должны оставаться дома со своими матерями.
Господи, как я ненавижу, когда он разыгрывает эту карту недоношенности! У Тарквина должно быть все самое лучшее – домашняя еда, бесполезные «натуральные» моющие средства, кроватка из натертого пчелиным воском эвкалипта, – только потому что он недоносок.
– Это было мое невежественное мнение, – говорю я, – и нам вряд ли теперь приходится переживать насчет денег…
– Давай не будем считать цыплят до осени, – перебивает Адам. У него словно аллергия на любые упоминания о наследстве Кармайкла, и он крайне редко присоединяется к моим фантазиям, как его можно потратить, словно мы можем сглазить наше будущее, если будем слишком много говорить на эту тему. – И это было не твое мнение, малыш. Ты говорила, что Уолтер, Майкл и Кэтрин все как один повторяли тебе, что недоношенные дети должны воспитываться дома.
Киваю, будто бы знаю, что это за люди. Имена звучат пугающе авторитетно. Имена врачей? О боже, надо срочно поискать имена всех врачей и медсестер в этом отделении для новорожденных и хорошенько их запомнить! Моих старых коллег. Я могу нарваться на них где-нибудь в супермаркете. И вдруг Тарквину потребуется медицинский осмотр?
– Ты поклялась, что в жизни не отдашь Тарквина незнакомым людям, – продолжает Адам. – Мы сошлись на этом. Ты убедила меня, что нам следует дать ему домашнее образование, так как же сюда вписываются ясли?
Но как мне тут спорить? Адам прав в одном – сам не знает, насколько прав. Нельзя полагаться на цыпленка, который еще не вылупился.
Через две недели после возвращения в Австралию перед очередным полдником впихиваю Тарквина в его высокий стульчик, придвигаю к телику и открываю ванночку детского клубничного йогурта. В ноздри залетает какая-то мерзкая приторная вонь. Мчусь в туалет, перебарывая стремление немедленно блевануть.