Роуэн Коулман – Отныне и навсегда (страница 48)
Но я знаю, что если никогда ее больше не увижу и не коснусь, то остаток моей жизни ничего не будет стоить.
– Идем, мальчик, – говорю я Пабло. – Нам кое-где нужно быть.
– Бен, – Вита открывает дверь. В ее глазах стоят слезы, но она улыбается. – Я так боялась, что ты не придешь.
– Я и сам не был уверен, что приду, – отвечаю я. – Честно говоря, это решение мне непросто далось.
Она отступает в тень коридора, позволяя нам с Пабло пройти внутрь. Я отпускаю пса с поводка, он забегает в гостиную и прыгает на диван, словно его поставили специально для него.
Я прислоняюсь к двери в гостиную и вижу, что распечатки больше не висят на стене.
– Не хотелось смотреть на собственное лицо во всю стену, – Вита кивает на стопку бумаг на кофейном столике. – Слушай, я понимаю, почему ты злишься на меня, – поспешно говорит она. – Я хотела рассказать тебе… Собиралась…
– Знаю, – говорю я. Тяжело быть так близко к ней, но при этом чувствовать, что не могу ее коснуться. – Но мне не за что тебя прощать. Мне было больно, но я больше не сержусь, – я прохожу в гостиную и сажусь рядом с Пабло, подпираю голову руками. – Не могу объяснить, что я сейчас чувствую. Раньше я думал, что все понимаю: мы все живем и умираем. Иногда судьба – та еще стерва, и кто-то умирает в молодости. Я тоже сыграл в рулетку и проиграл. Отстой, конечно, но я бы с этим смирился. Однако теперь, когда мне известно, что условия игры неравные, потому что существуете вы с Джеком, мои представления о мире рухнули. Существует совершенно иное мироздание, которое я не понимаю, и я не понимаю, как мне с этим справиться.
– Согласна, это нечестно, – говорит Вита. – И по определению неестественно. Мы с Джеком каждый день обманываем смерть и сами не знаем почему. Нам повезло. Но за все это время на мою долю выпадало не только счастье, но и горе. Веками мир ненавидел и боялся меня по неизвестным ему самому причинам. Если ты теперь тоже ненавидишь меня, я пойму. Мне плохо от этой мысли, но я пойму. Если весь остальной мир не готов осознать, что случилось со мной, с чего бы ты должен быть готов?
Ее слова выводят меня из оцепенения.
– Вита, я тебя не ненавижу, – говорю я и подаюсь вперед, огромным усилием воли подавляя желание распахнуть ей объятия. – Если бы ненавидел, все было бы куда проще. Но я люблю тебя.
– До сих пор? – тихо, неуверенно спрашивает она.
– И наверное, всегда буду любить, – печально отвечаю я.
– Я тоже тебя люблю, – говорит она. По щекам текут слезы.
Я киваю, горло так сдавило, что я не могу говорить. Мы сидим в метре друг от друга, но между нами будто пропасть из целых вселенных.
– Такая жизнь мучительная, – говорит Вита. – Сам видишь, как мне сложно. Она изнуряет, сбивает с толку, пугает и причиняет боль. Я теряю почти всех и все, что я люблю. И так снова и снова, даже если я пытаюсь оградиться от нее, любовь все равно в конце концов находит меня. Пусть я этого и не хочу, жизнь порождает во мне решимость чувствовать. Конечно, вместе с тем она полна счастья и чудес. Я видела, как в худшие из времен люди сохраняли надежду, старались оставаться добрыми и любили друг друга.
Я смотрю на нее, не зная, что ответить.
– Но это тяжело. Вечность – это очень долго, Бен, особенно если ты обременен сожалениями.
– Догадываюсь, – говорю я.
– Догадываешься ли? – спрашивает она. – Ты можешь представить, каково тебе будет, когда твоя мама и Китти умрут? Когда Эллиот состарится и уйдет вслед за ними? Ты это выдержишь? Мне нужно быть уверенной, что ты пройдешь через это и не возненавидишь себя. Что ты готов отказаться от нынешней жизни, безопасной и добросердечной, пусть и слишком короткой, и обменять ее на жизнь, которая может никогда не закончиться… и провести тысячелетия со мной. Может, это и похоже на сказку, но придется идти на жертвы. Ты должен быть уверен, что готов к ним.
– О чем ты? – спрашиваю я, стараясь отгородить свой разум от поспешных выводов.
– Джек… Джек нашел секрет бессмертия. Похоже, он все это время был у него, но обнаружилось это недавно. Он знает, как повторить то, что сделал с нами Леонардо.
– Ты серьезно?
Комната кружится и искажается. Я пытаюсь за что-то ухватиться и нащупываю руку Виты, подошедшей ко мне.
– Да, – отвечает она. – Мы знаем, как повторить его эксперимент.
Мой разум не готов принять возможности, которые скрываются за этими словами, поэтому я возвращаю себя в старую реальность, в ту, которую я понимаю.
– Когда меня забрали в больницу, врач, который меня осматривал, сказал, что может провести операцию и вылечить меня, – рассказываю я ей.
– Что? – ахает Вита.
– Они считают, что вероятность успеха составляет двенадцать процентов. Синдром Марфана они не вылечат, только уменьшат аневризму.
– А в случае неудачи? – побледнев, спрашивает она.
– Смерть или гибель мозга, – я слышу дрожь в собственном голосе. – Я уже согласился. Послезавтра операция. Если получится, у нас будет больше времени вместе. Я только сейчас понял: если операция пройдет успешно, я сразу вернусь к тебе. Как можно скорее.
– Но как же риски? – говорит Вита. – Они слишком высоки. Вдруг я потеряю тебя завтра?
– А если нет? Это хоть какой-то шанс. Я и не надеялся на него, и он почему-то кажется мне… справедливым.
– Так ты уверен? – спрашивает она. – Ты хочешь пойти на операцию, не хочешь жизнь, как у меня, со мной?
Я не знаю, что ответить. Когда мы обсуждали это в теории, я ничего так сильно не хотел. Теперь, уже чуть лучше понимая ситуацию своим крохотным смертным мозгом, я чувствую всю тяжесть такого огромного количества времени.
– Дело в том, что еще десять секунд назад я не знал, что это возможно, – отвечаю я. – И все еще не знаю. Ты так и не сказала.
– Ох, боже, – Вита выдыхает, ее голос дрожит. – Прости, прости, я так хочу, чтобы ты согласился, что забегаю вперед. Я пытаюсь сказать, что Джек нам поможет. Если согласишься, он сделает тебя бессмертным. Если ты сам того хочешь. Но ты должен быть уверен в своем решении.
– Навсегда, – говорю я, размышляя над истинным значением этого слова. Вита стала бессмертной, когда была одна, у нее ничего не было. У меня есть любящая семья, дом, места, в которых я чувствую себя в безопасности. Если соглашусь, то все это постепенно сгниет и разрушится на моих глазах. Теперь, когда я знаю, что выхода нет, мне еще больнее от мысли о том, что я потеряю маму и Китти, Эллиота и даже Пабло, застряну навечно. Еще есть операция, которая скорее всего меня убьет. Либо я их покину, либо мне придется смотреть, как они покидают меня. Если так подумать, выбора нет вовсе.
– По крайней мере мы так думаем, – продолжает Вита. – Мы не можем гарантировать успех, так как ингредиенты очень старые и могут оказаться бесполезными. Но раньше ведь получалось, – она подается вперед, ко мне. Наши лбы соприкасаются. – Но я уверена в одном: если ты согласишься, я буду тебя любить, пока этот мир существует и вращается, и за его границами тоже.
Вопрос не в том, что мне терять, я в любом случае потеряю многое. Но если чудо свершится, то я буду жить так долго, что смогу оценить все, что у меня есть. И со мной всегда будет Вита.
– Значит, навсегда, – говорю я и подношу ее руку к губам. – Я хочу провести вечность с тобой.
X
Мы не знаем, какой час будет для нас последним, – так мы ценим каждый час, что у нас есть.
Глава пятьдесят четвертая
– Может, лучше дождаться Китти и твою маму? – переживаю я. Мы с Беном и Джеком стоим напротив Коллекции Бьянки. – Они тоже должны присутствовать. Обсудишь все с ними, послушаешь, что они скажут. Насколько нам известно, ты первый человек в истории, который сам решился на это, значит, надо сделать все правильно.
Бен смотрит на здание так, словно видит его впервые. Я же приветствую его как старого друга, константу среди десятилетий изменений. Моя жизнь движется и движется вперед, а Коллекция все стоит с той ночи, когда она блестела в свете факелов, вплоть до этого момента, в тишине и во тьме, в ожидании, когда я вернусь домой.
– Выбрать такую жизнь – значит пережить все и в то же время остаться в стороне. Увидеть историю, но так и не стать по-настоящему ее частью.
– Ты пытаешься меня отговорить? – спрашивает Бен.
– Нет, просто хочу убедиться, что это не я тебя уговорила, а это только твой осознанный выбор.
– Это и впрямь мой выбор, – говорит он. – И потом, с Китти и мамой пока нечего обсуждать. Посмотрим, как все сложится. Они в любом случае приезжают завтра утром на операцию, там и поговорим. Хорошо?
– Хорошо, вот только как мы узнаем, что картина работает? – спрашиваю я. – Мы с Джеком поняли только через несколько лет.
– Операция, – отвечает Бен. – Если я переживу ее и проживу еще несколько месяцев… так мы поймем, что я, скорее всего, не могу умереть.
– Предлагаю перейти к части, где мы вламываемся в здание, – говорит Джек. – В Лондоне очень уж много камер видеонаблюдения.
– Если ты владеешь зданием, это уже не взлом, Джек, – отвечаю я.
– Что? – спрашивает Бен. – Как это «вы им владеете»?
– Мы с Джеком и