Роуэн Коулман – Отныне и навсегда (страница 50)

– А ты крутой парень, – говорю я ему.

– Знаю, – он пожимает плечами.

– Я очень благодарен тому, что ты здесь ради меня и Виты. И никогда этого не забуду.

– Дело в том, – произносит Джек, измеряя меня кистью, – что Вита никогда не полюбит меня в романтическом плане, и неважно, с нами ты или нет. Теперь я это знаю. Я хотел вообще ей ничего не говорить, но… в конце концов, я просто человек. Однако не нужно меня жалеть. Я невероятно красив и бесконечно обаятелен. Скоро кто-нибудь привлекательный пленит меня страстью, и я вернусь к своему обычному состоянию.

– Я тебя не жалею, – честно говорю я. – Просто… благодарю.

– Благодаря Вите мне удалось сохранить здравый рассудок. Она столько раз помогала мне обрести почву под ногами и остаться человеком, этот долг я никогда не смогу оплатить.

– Я понимаю, насколько это важно, – отвечаю я. – Легко сойти с ума, наблюдая, как разворачивается вся мировая история.

– Как, по-твоему, ты с этим справишься? – спрашивает Джек. – Мимо проходит столько исторических событий. Иногда нас затягивало в самый эпицентр и швыряло туда-сюда, пока мы наблюдали, как дорогие нам люди страдают и умирают. В иных случаях нас выбрасывало, чтобы мы начали все с нуля и учились жить по-новому. Например, разбирались, как работает гребаный мобильный телефон. Как думаешь, ты с этим справишься?

– Не знаю, – отвечаю я, пытаясь себе это представить. – Раньше я не задумывался о том, как мало у нас времени на этой планете. Теперь я знаю, что хочу потратить его на что-нибудь значительное, на то, что усовершенствует жизнь другим. Такая жизнь формирует новый взгляд на вещи: нельзя просто оставить следующему поколению с чем-то разбираться, потому что ты и есть каждое поколение. Вы с Витой воевали и сражались с худшим из зол и уже много раз вносили свою лепту. Может, я смогу решить проблемы, связанные с изменением климата. А еще я хочу везде побывать и все попробовать. Если у нас получится, я больше ни одну минуту не приму как должное.

– Мне нравятся твои амбиции, – говорит Джек с кривой улыбкой. – Знаешь, не исключено, что… Нет, не так. Однозначно наступят времена, когда вы с Витой не будете парой и даже перестанете любить. Вы устанете и начнете раздражать друг друга, или вас разлучат обстоятельства. Что тогда?

– Мои бабушка с дедушкой были женаты шестьдесят лет, – говорю я. – После смерти дедушки бабушка сказала мне, что все восьмидесятые она его ненавидела. Любила и ненавидела. Ей было тошно от одного его вида. Но они терпели и не разводились, так уж было положено, по крайней мере, у рабочего класса. Однажды после десяти лет обид, ненависти и одиночества они посмотрели друг на друга, и вся боль и недопонимание ушли, как будто они только вчера влюбились, и так было вплоть до его смерти. Я верю, что любовь может все пережить, и даже если наступят мрачные времена, рано или поздно мы вернемся друг к другу.

– Надеюсь, ты оправдаешь ее веру в тебя, – беспечно говорит Джек. – В ином случае, хоть я и не буду способен тебя убить, но смогу превратить твою жизнь в ад.

– Буду иметь в виду, – отвечаю я.

– Думаю, этих набросков мне хватит. Можно начинать портрет, – говорит он. – Позови Виту.

– Небо чистое, – говорит Джек, поднимая взгляд на стеклянный купол. – В центре Лондона звезд особо не увидишь, но они там есть, и это главное.

– Они и правда там, – Вита смотрит на наброски меня, расклеенные по двору. – Очень здорово, Джек. Ты в точности передал его черты.

Я смотрю на один из набросков и вижу человека, который вот-вот улыбнется, человека, который боится, но верит, влюбленного. Джеку каким-то образом удалось передать и это, и остальное. Он и впрямь замечательный художник.

– Все? – спрашиваю я, нервничая и стараясь не думать о масштабе ситуации. – Никаких ритуалов и заклинаний, жертвоприношений?

– Нет, – Джек добавляет каплю масла к пигменту. – Честно говоря, я бы больше поверил в наши шансы, если бы там присутствовала щепотка какой-нибудь ерунды. Я подготовил мольберт из тиса и смешал краску, точно следуя инструкциям. Но, Вита, мы с тобой на этом этапе не присутствовали, поэтому вам, наверное, тоже здесь ждать незачем. Ступайте, проведите время вместе, используйте наконец шикарную кровать с балдахином в парадной спальне по назначению.

– Как закончишь, найди нас, – говорит Вита.

Она выдерживает паузу, затем подбегает к Джеку и обнимает его. Он отвечает ей тем же.

Я протягиваю ему руку, и он пожимает ее.

– Простого «спасибо» не хватит, чтобы выразить, как много это значит для меня, для нас, – говорю я. – И даже если не получится, ты все равно попытался нам помочь.

– Выражения ее лица в качестве благодарности мне достаточно, – говорит Джек.

– Ну что? – Глаза Виты сверкают, когда она собирается пройтись со мной по Коллекции. – Мы в музее ночью. Чем хочешь заняться?

Внезапно меня охватывает страх, я застываю на месте и не могу пошевелиться, скованный ужасом. Все, чего мне хочется, – поехать домой, в свой маленький домик в Хебден-Бридж, лечь в постель, спрятаться под одеялом и уснуть.

– Бен, ты в порядке? – спрашивает Вита.

– Мне страшно, – честно отвечаю я. – Боюсь, что портрет сработает, и в то же время, что нет. Кажется, я нахожусь в постоянном страхе с тех пор, как узнал об аневризме… – я смотрю на девушку.

Вита раскрывает объятия, и я подхожу к ней. Она обнимает меня и прижимает к себе так крепко, что я слышу биение ее сердца.

– Мне тоже страшно, – признается она. – Страшно, что я тебя потеряю. Страшно, что я заставила тебя принять решение, о котором ты в будущем можешь пожалеть. Страшно от того, чем мы тут занимаемся.

– Жизнь вообще безумно страшная штука, – шепчу я ей в волосы.

– Да, – отвечает она. – Если хочешь, мы можем просто развернуться и пойти домой. Я попрошу Джека не заканчивать портрет, мы поедем на операцию, и…

– Нет, – я слегка отстраняюсь от Виты, чтобы видеть ее лицо. – Я, конечно, очень боюсь, но какой идиот будет отказываться от чуда, которое вы с Джеком мне предложили? Я уверен, что это то, чего я хочу. Напуган, но уверен. А теперь покажи мне свой прекрасный дом и отведи в любимое место.

Вита замирает и смотрит в мои глаза, а потом жадно и настойчиво целует меня.

– Или к той кровати, о которой говорил Джек, – улыбаюсь я.

Держась за руки, мы идем к парадной лестнице, и в этот момент меня накрывает новой волной переживаний.

– Вита, – говорю я, когда мы оказываемся на верху лестницы. Она взмахивает рукой, и ряд ламп загорается, чтобы осветить роскошное пространство. – А если портрет не сработает? Что тогда? Ты думала об этом?

– Честно говоря, я только об этом и думала. Если не сработает, у нас все еще остается операция.

– А если и она не сработает? – спрашиваю я. – Что тогда с тобой будет? Пообещай мне, что продолжишь жить и не будешь предпринимать попытки умереть.

Вита опускает подбородок, волосы закрывают ее лицо темной завесой.

– Я не могу об этом думать. Не сегодня. Сегодня нам нужно верить в то, что мы делаем.

– Но мне необходимо знать, – говорю я, – что ты будешь в порядке, если все пойдет не так, как мы планировали.

Она смотрит на меня, опустив руки.

– Помнишь, ты однажды спросил меня, что будет с твоей мамой и Китти, когда ты умрешь? Мой ответ тот же. Если я потеряю тебя, Бен, мое сердце разобьется. Я сломаюсь. Пройдет время, возможно, эоны лет, но я никогда тебя не забуду. И всегда буду скучать. Когда мир рухнет и я наконец буду свободна, я умру с твоим именем на устах. Так что нет, я не буду в порядке, но я буду жить дальше – ты напомнил мне как. Иного мне не остается.

Я нежно беру ее лицо в ладони и поцелуями стираю слезы с щек. Сегодня нет места страху. Если это одни из наших последних часов вместе, одни из моих последних часов на этой земле, то они должны быть наполнены смелостью, радостью и любовью.

– Знаешь, – я беру ее за руку. – Я думаю, все будет хорошо. Обязательно. Через несколько часов мы вместе будем любоваться восходом солнца, и все, что будет ждать нас впереди, – это будущее, которое мы сможем заполнить так, как нам заблагорассудится.

– Ты правда в это веришь? – спрашивает Вита.

– Всем своим сердцем, – отвечаю я. – Что бы ни случилось, не забывай: мама и Китти теперь и твоя семья. Хорошо?

– Хорошо, – говорит она.

– Тогда отведи меня к тому, что собиралась показать.

– Вот, – она открывает витрину отпечатком пальца и достает небольшое непритязательное золотое кольцо с зеленым камнем. – Не знаю, любимое ли это украшение, но точно самое личное. Это кольцо моей мамы.

– Это? – я беру его у нее и рассматриваю у себя на ладони.

– Да. Мне было двенадцать, – говорит Вита. – Мама позвала меня в свои покои, надела на мой палец это кольцо и поцеловала. Я ее почти не знала, во многих смыслах она была мне чужим человеком, но тем золотым полуднем мы сидели бок о бок, и я чувствовала себя любимой.

Я смотрю на простой золотой ободок, подарок любви, которая продолжает жить, даже если человек давно ушел. Я сглатываю, беру Виту за левую руку и смотрю на нее.

– Если бы мы были обыкновенными людьми, что встретились при обыкновенных обстоятельствах, я бы подождал, прежде чем делать тебе предложение. Но я думал об этом практически с первой нашей встречи.

Вита молча кивает. Я надеваю на ее палец кольцо.