Роуэн Коулман – Отныне и навсегда (страница 52)

Джек достает из кармана телефон, руки его не слушаются. Я слышу его всхлипывание, когда он отворачивается от меня, чтобы набрать номер.

Я кладу голову Бену на грудь, его рубашка пропитывается горячими слезами. Под своими руками я ощущаю знакомые изгибы его тела, сильного и неподвижного. Я задерживаю дыхание и прислушиваюсь. Жду, когда его сердце забьется, а грудная клетка начнет вздыматься и опускаться, но ничего не происходит.

Все обернулось ничем.

Глава пятьдесят седьмая

Все, что происходит дальше, кажется мне очень далеким. Я сижу на полу и неизвестно сколько времени прижимаю ладонь Бена к своей щеке.

Парамедики трижды проводят непрямой массаж сердца, переглядываются и качают головами. Они пытаются забрать его, но я не отпускаю его, пока молодая женщина осторожно не разжимает мои пальцы и не говорит мне, куда они его везут и что я смогу снова его увидеть. «Вы ошибаетесь, – отвечаю я, – он не умер. Он только что был здесь. Мы поженились».

Полиция негромко переговаривается с Джеком, поглядывая на меня. Не знаю, что он им рассказывает и как объясняет наше присутствие здесь, мне все равно. Парамедики несут Бена по парадной лестнице, я иду за ними, осторожно минуя ступеньку за ступенькой, до самого порога здания, где ждет машина скорой помощи. Они вновь повторяют, что я должна оставить им Бена и что скоро я снова смогу его увидеть, говорят, что кто-то мне позвонит.

Машина скорой тихо присоединяется к потоку утреннего движения. Я слежу за ней до тех пор, пока она не теряется в гуле и суете летнего часа пик.

Нам не хватило времени.

Всех оборотов Земли не хватило бы, но мы даже не смогли попробовать.

Осознав, что я больше ничего не могу сделать, я разворачиваюсь и захожу в прекрасный дворец, что когда-то был моим домом и снова ненадолго превратился в мое убежище. Закрываю дверь и запираю ее на засов.

– Совет директоров закрыл музей на сегодня, – говорит мне Джек. – Я сказал им, что во время мероприятия произошел несчастный случай. Я со всем разберусь, не переживай.

– Мы были так близки, – еле слышно произношу я. – Так близки к бесконечности.

– Должно быть, он умер во сне, до того, как я закончил картину, – говорит Джек. – Но он был в твоих объятиях, Вита. Он умер, любя тебя и будучи любимым. Я понимаю, что тебя это не утешит, но это тоже важно.

– Этого недостаточно, – говорю я.

– Давай я покажу тебе портрет, – предлагает он. – Мне кажется, это поможет.

Я позволяю ему за руку отвести меня в галерею с приглушенным освещением. Картина Джека стоит рядом с моим портретом, как зеркальное отражение работы, выполненной пятьсот лет назад. Тела повернуты друг к другу, лица смотрят на нас с холстов. Идеальная пара.

Джек прекрасно запечатлел Бена: легкая улыбка, в которой кроется надежда, теплый свет в глазах, небольшой наклон его гениальной головы. Ее лицо выражает печаль и утрату, его – любовь и надежду, а вместе они дают друг другу обещание.

Джек обнимает меня, и мне ничего не остается, кроме как выплакать свое сердце.

– Мне нужно найти выход.

Прошло несколько часов, не могу сказать с точностью, сколько именно. Глаза высохли и горят, тело болит. Джек предложил подняться на крышу, где он налил нам обоим по стакану виски из своей фляги.

Я сижу на краю крыши, свесив ноги между балюстрадами. Моим признанием уже никого не удивишь, но оно искреннее. Я еще никогда так сильно этого не желала.

– Джек, я хочу состариться. Хочу понимать, что каждая минута – особенная, потому что ее уже не вернешь, что меня больше не оставят люди, которых я люблю. – Мы сидим бок о бок и смотрим на город, который дал нам приют и позволил называть себя домом. – Если бы мы успели и спасли Бена, я бы, наверное, смогла прожить еще сотни жизней, но сейчас… Мне нужен выход. До боли нужен.

– Но что я буду делать без тебя? – Джек сжимает мои пальцы. – Кому буду рассказывать все свои секреты?

– Ты справишься, – отвечаю я. – Ты всегда умел жить моментом, и потому ты справляешься куда лучше моего. Для тебя не существует прошлого и будущего, есть только настоящее. От такого не устанешь. Ты проживешь тысячи моментов в настоящем без меня, а я останусь приятным воспоминанием.

– Вита, я люблю тебя и не могу представить жизнь, где тебя не будет рядом. – Голос Джека надрывается. – За столько лет по-настоящему я любил только тебя и моего лучшего друга Леонардо. Но если ты этого хочешь, я тебе помогу. Мне кажется, я понял, как разрушить чары и снова стать смертным.

– Правда? – Мои глаза встречаются с его, я вижу в них внутренний конфликт.

Джек вздыхает, забирает руку и проводит ею по кудряшкам.

– Прошлой ночью, когда я писал портрет, я понял, насколько все просто, – говорит он, не сводя глаз с горизонта. – Портрет, созданный по методу Леонардо, фиксирует душу в определенный момент времени, тогда как все остальное продолжает движение. Это как камень в русле реки – время просто обтекает его. Не могу сказать, что знаю наверняка, но мне кажется логичным, что если отбросить камень, то он снова попадет в поток. Мой магический портрет утерян, но где бы он ни был, пока что существует, и я вместе с ним. Выбора у меня нет, но меня это не тревожит, я обрел душевный покой. Но твой портрет, Вита, прямо здесь.

– Хочешь сказать, если уничтожить его, я буду свободна? – медленно поворачиваюсь к своему портрету. – Избавлюсь от картины да Винчи, и мои часы снова пойдут?

– Это лишь теория, – осторожно говорит Джек. – Но мне так кажется. Странно, не правда ли, что самые сложные загадки так часто имеют простейшие решения?

– Уничтожить картину да Винчи… – я смотрю на лицо девушки, которую когда-то знала.

– Сможешь? – спрашивает Джек.

– Не знаю.

На телефоне резко звонит будильник, что заставляет меня вздрогнуть. Мой стакан летит вниз, на секунду блеснув в свете солнца, и разлетается на осколки, достигнув земли.

– Нам нужно идти. Китти и Сара вот-вот приедут.

Мы стоим под сводчатым потолком вокзала Кингс-Кросс и ждем, когда поток прибывающих хлынет из поезда. Я попросила полицию подождать, чтобы я сама рассказала им. Сначала я вижу Китти, рядом с которой вприпрыжку бежит Эллиот, за ними с чемоданом идет мама Бена. Они улыбаются, пока не видят мое лицо.

Китти роняет свою сумку. Сара останавливается.

Я бегу к ним с распростертыми объятиями. Мы крепко прижимаемся друг к другу, связанные скорбью. Время продолжает идти дальше, направляясь к дальнему океану звезд. Каждый из нас любит его, и это никуда не денется.

XI

Живи настоящим

Глава пятьдесят восьмая

Той ночью алхимия не обошла нас стороной, просто проявилась не в том виде, в каком мы ожидали. Я не перестану бесконечно скучать по Бену и всем тем, кого потеряла, но теперь у меня появилась причина жить.

Прошло четыре месяца с тех пор, как мы потеряли Бена. Четыре мрачных месяца. Мне пришлось заново учиться жить, хотя мне казалось, что я не смогу это выдержать. Так было до тех пор, пока однажды утром я не почувствовала, как что-то движется внутри меня, словно порхающая бабочка. Чувство было знакомым, хоть я и не сразу его распознала.

У меня забрали одну жизнь, но даровали другую.

Я сижу на полу в ванной, пока Пабло скребется в дверь, и смотрю на положительный тест на беременность. Я кладу руку себе на живот, закрываю глаза и жду, когда под ладонью зашевелится зародившаяся жизнь. Наш с Беном ребенок появится в мире, где его окружат любовью.

– Привет, малыш, – шепчу я. – Это твоя мама.

– Ну? – спрашивает Китти, ожидающая меня на верху лестницы.

Я поднимаюсь на ноги, открываю дверь, улыбаюсь ей и Саре, которая сидит тремя ступеньками ниже.

– Ты станешь тетей, – говорю я Китти. – Сара, а вы снова будете бабушкой.

С радостным всхлипом Сара протягивает ко мне руки, и каким-то образом мы втроем, включая Пабло, оказываемся переплетенными посреди лестницы.

– Это чудо, – говорит Сара, не подозревая, насколько близка к истине. Знать ей об этом необязательно, ведь я теперь снова смертная.

Картина – моя картина – теперь числится как украденная загадочными похитителями произведений искусства и, по слухам, находится в хранилище известного коллекционера. Никто, кроме меня, не знает наверняка, увидит ли мир ее снова. Я знаю, что не увидит.

Когда пришло время, я принесла портрет на крышу особняка мадам Бьянки, где Джек уже ждал меня с коробком спичек, и мы подожгли картину. Мы смотрели, как она горит, а искры цвета закатного солнца взмывают вверх, озаряя темное небо, пока не остался один лишь пепел. Я собрала его в ладонь и развеяла над рекой. В тот момент я поняла, что через несколько десятилетий смогу оказаться с теми, кого я любила и потеряла. Я снова буду с Беном.

Мне вернули дар смертности.

За эти годы я научу нашего ребенка тому, чему меня научил Бен, – как жить по-настоящему, вкладываясь всем сердцем и душой.

Каждый момент драгоценен и уникален. Его нельзя повторить.

Это и есть жизнь.

Благодарности

Выражаю сердечную благодарность всем, без кого я бы не написала эту книгу, в особенности Лили Купер, Хелли Огден, Масуме Амири и Эмили Рэндл.

Также спасибо моим дорогим друзьям, Джули Акхерст и Стиву Брауну, сыну которых и посвящена эта книга. Ноа всегда будет жить в наших сердцах.

И конечно, спасибо моему замечательному мужу Адаму за бесконечную поддержку, моим гениальным, забавным и удивительным детям и чудесным собакам, Блоссом и Блюбелл.