Роуэн Коулман – Отныне и навсегда (страница 47)

– Я знаю, – говорю я. – Ты хороший человек, Джек.

– Но не тот, который тебе нужен, – подводит он. – Человек, которого ты любишь и который тебе предназначен, – это Бен.

– Если бы я могла вернуть его, хотя бы ненадолго, тогда, возможно, перспектива прожить еще пять столетий была бы не такой ужасающей.

– А если он не вернется? – спрашивает Джек.

– Буду и дальше искать выход, – отвечаю я. – Мне нужно быть уверенной, что однажды все закончится естественным образом, как это произошло с Леонардо и моим сыном и должно было случиться со мной. Если бы я знала, что однажды смогу вернуться к звездам, к своему мальчику, Доминику и Бену… ко всем, кого я любила и кого потеряла, то тогда я бы обрела покой.

Наступает долгая тишина. Даже шумный город вокруг нас кажется затихшим.

– Вита, – произносит Джек, и на его лице внезапно появляется страх. – Ты будешь злиться, но, пожалуйста, выслушай меня и попробуй понять.

– О чем это ты? – с опаской спрашиваю я. – Почему я буду злиться?

Джек склоняет голову, и я понимаю, что он тщательно подбирает слова.

– Джек, почему я должна злиться? – спрашиваю я. – Что ты сделал?

– Дело не в том, что я сделал, а в том, что я не сделал… пока что.

– Просто скажи уже, Джек.

– Леонардо завещал мне половину своего виноградника – заметь, всего половину – и бесчисленное количество своих произведений искусства, набросков и записных книг в одном огромном сундуке.

Я киваю. Это все мне известно, и я не раз видела упомянутую коллекцию.

– Сама знаешь, как обстояли дела. После Леонардо я был вечно пьян, потерян и пребывал в состоянии хаоса. Не было такой неприятности, в которую я бы не вляпался, и это дошло до того, что мне пришлось уйти с блеском.

– Был застрелен из арбалета. Впечатляюще, – говорю я.

– Прошло много времени, прежде чем я понял, что со мной происходит. Вернее, не происходит. К тому моменту, как я узнал, что существует человек с похожей историей, Леонардо уже умер, и я остался совсем один. Пока не нашел тебя. – Его улыбка источает печаль. – Помнишь, как я подрабатывал, время от времени публикуя что-то из незначительных работ Леонардо? И как благодаря этому мы выбрались из передряги в Париже?

Вздрогнув, я киваю. Тот период не просто так прозвали «Террором».

– Ну и о чем ты умолчал? – спрашиваю я. Он напоминает мне о том, через что мы прошли вместе. Дело плохо.

– Лет тридцать назад – а кажется, будто вчера – вы с Домиником находились в Дорсете, а я был в Берлине. Ты была в восторге от жизни с ним, а мне оставалось лишь радоваться за тебя, хоть это и было тяжело. Тяжелее, чем я в том признавался.

– Я понимаю, – говорю я.

– Как-то раз я разбирал сундук, подыскивая, что можно продать. Я впервые достал из него все содержимое и разложил на полу. Помнишь тот прекрасный пол из красного дерева?

– Джек.

По выражению моего лица он понимает, что это было первое и последнее предупреждение.

– Я заметил, что на дне сундука есть какая-то защелка, выполненная в виде шарнира. Леонардо же обожал всякие потайные отсеки. Я открыл его без особых усилий, а там…

– А там? – спрашиваю я с ухнувшим вниз сердцем, уже догадываясь, какой будет ответ.

– Клянусь, если бы я знал раньше, то рассказал бы тебе, – говорит Джек. – Но тогда Доминик уже был стар и болен.

– Что ты нашел, Джек? – я повышаю голос.

– Сверток, запечатанный воском. Внутри были пигменты, флакон с маслом и крошечный кусок красного неровного камня размером с мой ноготь, который он назвал философским камнем, а также записи с подробным описанием того, как он создавал наши с тобой портреты. Вита, я нашел ключ к бессмертию, и материалов хватит как раз на еще один портрет. Портрет человека, который застынет во времени.

Его слова выбивают воздух из моих легких. Я смотрю на Джека.

– Вита, послушай, – продолжает он. – Я не сказал тебе, потому что знал, что ты попросишь меня нарисовать Доминика. Во-первых, я даже не знал, сработает ли, а во-вторых, если бы и сработало, то мне это показалось…

– Чем? – спрашиваю я.

– Доминик тогда тяжело болел, – он видит, как я шокирована. – Было бы нечестно навечно оставить его таким. Поверь, я промолчал не ради себя. Я пытался защитить тебя и Доминика. Помнишь те последние месяцы, когда я был с вами? Он тогда попросил меня позаботиться о тебе, когда его не станет. Сказал, что не сможет спокойно уйти, если не будет уверен, что тебя будут любить и оберегать. Это я ему и пообещал. Вита, он хотел уйти, совсем как ты. Я не стал рассказывать тебе, потому что это был бы слишком тяжелый удар.

Закрыв глаза, я позволяю услышанному улечься в моей голове.

– Правильно поступил, что не рассказал, – говорю я, и Джек с облегчением выдыхает. – Но ты знал, как давно длятся мои поиски, и все это время скрывал от меня ответ.

– Ты вела другие поиски. Ответа на них у меня нет, – он качает головой. – Ты искала способ это закончить. У меня же был ключ к началу. О том, как положить этому конец, Леонардо ничего не писал. Это остается загадкой.

Через мгновение до меня доходит смысл его слов, а тьму прорезает крошечный лучик света.

– И почему ты решил рассказать мне об этом сейчас? – спрашиваю я, боясь даже надеяться.

– Что бы ты ни думала о моих решениях в прошлом, я тебя люблю. Все, чего я хочу, – это чтобы ты была счастлива. Нам хватит как раз на еще один портрет. Этого должно быть достаточно, чтобы спасти Бена, и, если получится, он навсегда останется с тобой.

Глава пятьдесят третья

На телефоне высвечивается пятнадцать пропущенных. Я выхожу из кабинета мистера Перреры вместе с Пабло. Я сказал ему, что никуда не пойду без своей собаки, и он разрешил мне нарушить правила.

Я зашел сюда где-то час назад, объявив, что согласен на операцию и менять свое решение не намерен, поэтому кровавые подробности мне не нужны. Но доктор все равно заставил меня их выслушать.

С помощью технологий компьютерного моделирования они воссоздадут мой мозг по раннее сделанным снимкам и будут практиковать операцию раз за разом. Мистер Перрера подробно рассказал мне об их планах и возможных непредвиденных обстоятельствах, вероятность которых они заранее оценили на тот случай, если я передумаю и вернусь. Он пытался уговорить меня сразу лечь в палату, чтобы можно было наблюдать за моим состоянием, но подготовка к операции займет три дня, поэтому я сказал, что не буду семьдесят два часа торчать в больнице. Ответ ему не понравился, но он меня понял.

Я хочу радоваться или быть благодарным, бояться или нервничать перед лицом возможного излечения, но я ничего не чувствую. Совсем как в тот день, когда я уехал из Лидс в поисках смысла жизни. Идиот, возомнивший, что это так просто. Вита на какое-то время прогнала большую серую тучу, нависшую над моими последними днями на этой Земле, призвав вместо нее разноцветную радугу. А теперь? Теперь я не знаю, что я думаю, чувствую и во что верю. Я даже не уверен, что до конца понимаю происходящее вокруг.

Раскрытие тайны Вселенной выводит меня из себя. Так не должно быть, но я ничего не могу с этим поделать. Я так сильно скучаю по Вите, что это чувство отзывается болью во всем теле.

Пятнадцать пропущенных, и все они от Виты.

Она не оставляет сообщение на автоответчике вплоть до последнего звонка. Включаю громкую связь и подношу телефон к уху.

«Бен, пожалуйста, перезвони мне. У меня очень важные новости, нам надо поговорить. Пожалуйста. Я дома и буду здесь весь день. Пожалуйста, приходи. Надо поговорить лицом к лицу. Это срочно».

В голосе звучит нотка, которую я не могу распознать. Не знаю, хватит ли мне смелости поехать к ней.

Вместо этого я выбираю позвонить маме по ФейсТайму. Она берет трубку после второго гудка.

– Что случилось? – спрашивает она, увидев мое выражение лица. – Бен, что произошло?

– Китти с тобой? – спрашиваю я, и через секунду они обе смотрят на меня с экрана телефона. Лучше сразу перейти к делу. – Тут есть хирург, который считает, что он сможет уменьшить аневризму. Я согласился на операцию, – сообщаю я. – Вы приедете? Хочу, чтобы вы были со мной.

– Но ведь миссис Паттерсон посчитала операцию слишком рискованным вариантом, – говорит мама.

– Врать не буду, это и правда опасно, – отвечаю я. – Шансы лучше тех, что предлагала миссис Паттерсон, но и они не очень высоки. Однако шанс есть шанс, и я готов рискнуть. Но только с вами. Вы мне нужны.

– А Вита что говорит? – спрашивает мама.

– Я только собираюсь ей сообщить. Послушай, мам, все решено. Я просто хочу, чтобы вы приехали.

– Приедем, – отвечает Китти. – Я куплю билеты на завтра.

– Уже в пути, – говорит мама и зажимает рот рукой, чтобы подавить всхлип.

Мы молча смотрим друг на друга, и наши взгляды волшебным образом соединяются на расстоянии сотни километров с помощью технологии, которую доктор Джон Ди наверняка принял бы за дар ангелов. Быть может, это мой последний шанс посмотреть на родные лица и запечатлеть их в своем сердце.

– Скоро увидимся, – говорю я и кладу трубку. Лишь бы это не оказалось ложью.

После звонка я задаюсь вопросом: не следует ли мне отказаться от всех этих попыток остаться в живых и просто вернуться домой? Забыть о Вите и операции, сесть на первую электричку и провести оставшееся время с любимыми людьми в знакомых мне местах. Я приехал сюда, чтобы понять, кто я такой и что из себя представляет моя жизнь. Верил, что здесь мир перевернется с ног на голову, ждал и надеялся. И вот это произошло, а я ничего не чувствую.