Роуэн Коулман – Отныне и навсегда (страница 36)

Дальше я нахожу букетик высушенных цветов; кажется, дунь на него посильнее, и он превратится в пыль.

В нижнем ящике я в последний момент замечаю совсем крохотную вещицу. Это пуговица, светло-голубая пуговица, которая оторвалась в нашу с Витой первую ночь. Она взяла этот кусочек пластика и добавила к причудливой коллекции воспоминаний, которые зародились еще задолго до нас. Как же я хочу остаться с ней навсегда.

Мне пора уходить. Я отдаю Пабло свой свитер, чтобы он мог на нем спать, и наполняю две фарфоровые миски для хлопьев водой и едой.

– Скоро вернусь, приятель, – говорю я.

В тот момент, когда я уже собираюсь открыть входную дверь, ко мне приходит осознание: вот и все, настал момент истины. Страх скручивает мои внутренности. Верить в Виту и ее миссию было лучшим способом отвлечься от пугающей темноты. Но сегодня ночью, оказавшись в непосредственной близости, я смогу наконец сам изучить Прекрасную Ферроньеру, заглянуть ей в глаза и спросить, что она может мне поведать.

В глубине души я знаю, что секрет, в который верит Вита, не должен существовать, но не могу заставить себя избавиться от последнего луча надежды. Вне зависимости от того, найдем мы ответы или нет, сегодня этот вопрос решится. Нужно подготовить себя к любому исходу и радоваться всему хорошему, что произошло за последние несколько дней, встать бок о бок с трагедией и сражаться с ветряными мельницами.

Я открываю дверь и обнаруживаю за ней Джека с поднятой рукой, видимо, собирался постучать.

– Все путем? – спрашиваю я, окидывая взглядом его подвернутые льняные брюки и сандалии. – Вита на работе.

– Я к тебе пришел, – он снимает солнцезащитные очки-авиаторы и вертит их в руках.

– Ладно, – я не прочь познакомиться поближе, все-таки это лучший друг Виты, вот только время он выбрал явно неподходящее, – но дело в том, что я уже опаздываю на встречу с Витой.

Я закрываю за собой дверь, протискиваюсь мимо Джека и спускаюсь по каменным ступенькам. Он идет за мной.

– Можно я кое-что скажу тебе? – спрашивает он. – Это быстро.

Внезапно я вижу не его одежду и прическу, а измученного человека, который выглядит так, словно не спал несколько дней.

– Хорошо. Что-то случилось?

Джек делает глубокий вдох, и я понимаю, что всю дорогу сюда он репетировал речь.

– Ты думаешь, что знаешь Виту, но вы знакомы всего ничего, – говорит он. – Ты думаешь, что любишь ее, но это не так, потому что ты не знаешь всего, не знаешь самого главного: через что она прошла и что видела, – он отводит взгляд, слова даются ему тяжело. – Боюсь, в таком случае ты был бы другого мнения о ней. Ты не представляешь, во что на самом деле ввязываешься.

До меня вдруг доходит, в чем дело.

– Ты ее любишь, верно? Поэтому все это говоришь? Дружище, поверь, я не очень долго буду составлять тебе конкуренцию.

– Ты не понимаешь, слишком много поставлено на карту – не только то, что происходит сейчас. Как бы ты ни провел остаток своей жизни – неважно, насколько долгой – ты заслуживаешь честности с ее стороны, а она заслуживает… уверенности в своем выборе. Поэтому я прошу тебя, ради себя самого и Виты, не иди на встречу. Просто поезжай домой, возвращайся в Йоркшир и забудь о ней. Ты понятия не имеешь, во что впутываешься.

Я хмурюсь. В смысле, не понимаю, во что впутываюсь? Наверное, стоило бы разузнать, о чем он, но у меня нет желания знать. Я хочу сохранять веру в лучшее так долго, как могу.

– Слушай, я уверен, что ты пытаешься сделать как лучше, но давай не сейчас. Мне пора, – я пытаюсь обойти его, но он встает передо мной. – Джек, просто расскажи Вите о том, что любишь ее, сбрось камень с души. Если ты хочешь, чтобы она сделала выбор в пользу тебя, ей нужно знать о твоих чувствах. Однако я думаю, что она выберет меня. Может, мы и встретились пару дней назад, но я верю, что у нас все по-настоящему. А теперь, пожалуйста, отойди. Мне пора.

– Когда она поймет, что сотворила с тобой, то не сможет жить с этим, – говорит Джек. – Вот только выбора у нее не будет, и это сведет ее с ума. Если ты действительно считаешь, что любишь Виту, тогда уходи. Это будет самым благородным поступком.

– Объясни, что она, по твоему мнению, со мной делает?

– Она… – Джек не может договорить. – Она не все тебе рассказывает.

– У меня нет на это времени, – говорю я. – Пожалуйста, пропусти меня.

– Бен, – он хватает меня за плечо. В попытке увернуться я теряю равновесие и спотыкаюсь.

Бум. Затылок ударяется о каменные ступеньки с пренеприятным глухим стуком. Твою ж мать! Не хочу умирать так глупо.

Я лежу, боясь пошевелиться.

– Боже, Бен, ты цел? – надо мной склоняется Джек. – Извини, я не хотел! Давай вызову скорую.

– Сейчас полегчает, – отвечаю я. Секунда проходит за секундой, мир вроде как не рушится. Я медленно сажусь и касаюсь затылка. Крови нет, раны тоже. Может, все не так плохо, как казалось?

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Джек. – Чем я могу помочь?

– Думаю, я в порядке, – отвечаю я. – Мне нужно идти.

Джек подхватывает меня и помогает подняться.

– Извини меня, – он помогает мне восстановить равновесие и отходит на шаг. – Ты правда ее любишь, Бен? Если бы ставки были не так высоки, ты бы все равно ее любил?

– Я люблю ее, – произношу я самые честные слова в моей жизни. – Прошло всего несколько дней, но я всегда буду любить ее.

– Вот как. Тогда прости, – Джек мешкает, потом добавляет: – Ради вас обоих попроси Виту рассказать правду.

Он быстро уходит прочь.

И тут я понимаю: он пытался сказать, что легенды не существует, как и волшебного исцеления. Вита верит в то, чего на самом деле нет. Получается логично. Я влюбился в девушку, которая живет иллюзией.

И все же это ничего не меняет. Я буду следовать за ее мечтой до тех пор, пока мое время не истечет, вне зависимости от того, реальна она или нет.

Оставшись один в маленьком темном скверике, я присаживаюсь и жду, когда мир перестанет кружиться, а желудок опустится из грудной клетки. Подумаешь, стукнулся слегка, ничего страшного, бывало и хуже.

Пабло лает на дверь и скребется, пытаясь добраться до меня.

– Не переживай, мальчик, – говорю я. – Мне просто нужно посидеть…

Внезапно все темнеет.

Глава сорок третья

Я сижу на табурете рядом с Фабрицио, пока тот скрупулезно счищает краску с Прекрасной Ферроньеры. Из арсенала у него только ватные палочки, банка чистой воды и огромное количество терпения. Мне приятно наблюдать за его работой. Вся комната пронизана умиротворением, как будто его сосредоточенность может замедлять биение сердца и время, чуть ли не вводя окружающих в спячку.

– Ужасное происшествие, – негромко говорит он и тянется за новой ватной палочкой. – Но, к счастью, обратимое. Картина будет в порядке, следов от сегодняшнего вмешательства не останется, – Фабрицио бросает на меня взгляд. – Странный поступок. В чем была его цель?

Он вздыхает:

– Вита, мне кажется, я не понимаю нынешний мир, – он с лупой изучает очищенный уголок. – Готово.

– Спасибо, Фабрицио, – я выдыхаю от облегчения. Хотя я тщательно выбирала краску, меня все равно пугала мысль, что я могла навечно повредить картину. – Ну и денек, да?

– Бывало и похуже, – он прогоняет мои переживания, взмахнув рукой. – Мне вот сегодня посчастливилось сидеть перед работой великого мастера и восхищаться его гениальностью. По-моему, замечательный день.

– Тоже верно, – отвечаю я. – Так что, теперь ее поместят обратно в раму?

– Нет, спешка тут ни к чему. Мэгги почистила раму и сказала, что оформит Прекрасную Ферроньеру завтра утром, до открытия выставки. Все будет в порядке, – он скрещивает руки на груди и нежно улыбается портрету. – Бесценное произведение искусства, но за всей этой магией скрываются лишь масло, пигменты и дерево. Все, что им требуется, – это забота и уважение.

– Ох, Фабрицио, вот бы ты меня удочерил, – говорю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться у него на плече. – С тобой все становится проще. Ты спас мне жизнь, как мне тебя отблагодарить?

– Как насчет ужина со мной и Кларой? – предлагает он. – У моей жены есть как минимум пять претендентов на роль твоего ухажера. В этот список входит и наш сын, только не говори его жене.

– Оу, – смеюсь я. – Извини, но я вынуждена тебя разочаровать – я уже в отношениях.

– С тем молодым человеком, которого ты приводила? – спрашивает Фабрицио, вставая и направляясь к пиджаку, висящему на его старомодной вешалке. – Идем, я закрою за нами дверь.

– Да, с ним. У нас все недавно закрутилось, но он мне очень нравится. Меня ждет еще куча бумажной волокиты, половина которой на французском, так что ты иди, а я сама закрою двери и переговорю с охраной.

– Хорошо. Я сообщу Кларе, что ты занята. Это разобьет ей сердце, – он улыбается и прикрывает за собой дверь.

Я смотрю на часы на стене. Бен должен прийти с минуты на минуту. Я выхожу из мастерской Фабрицио, прохожу через подвал, напоминающий лабиринт, и отмечаю, что в исследовательской лаборатории не горит свет. Весь этаж должен быть в нашем распоряжении. Я подхожу к пожарному выходу, отключаю сигнализацию, открываю дверь и решетку, за которыми идут сырые бетонные ступени, потом отпираю еще одну решетку, которая ведет сюда с улицы. Воздух теплый, узкая полоска вечернего неба между крышами домов приобрела ультрамариновый цвет. Я вижу звезду, которая тускло мерцает в одиночестве меж городских огней.