Роуэн Коулман – Отныне и навсегда (страница 31)
Глава тридцать девятая
Ближе к полночи я открываю дверь, приглашая Виту в свой дом и первым делом в свою гостиную. Пабло бегает кругами и приветственно гавкает на свои любимые вещи, например на диван и вытянутую подушку для подкладывания под дверь. Вита сразу подходит к
– Люблю эту картину, – говорит она, оборачиваясь на меня.
– Да? А я всегда думал, что это немного безвкусно с моей стороны – вешать такую популярную картину.
– Совсем нет! – Глаза Виты на мгновение вспыхивают. – Если картина нравится многим, это никак ее не обесценивает.
Когда я улыбаюсь, она добавляет:
– Извини, больная тема.
– Тут я, собственно, и живу, – развожу руками, показывая комнату, и осознаю, что она и впрямь напоминает холостяцкую берлогу: потрепанный кожаный диван, спасенный мною со свалки, четыре игровые приставки, большой телевизор и, в принципе, все. – Это кухня, – я указываю на длинную, узкую комнату, смежную с гостиной. – За ней ванная. Наверху есть две спальни, одна оборудована под мой офис. Вот и весь мой портфель недвижимости.
– Мило, – говорит Вита, медленно кружа по комнате и осматривая обстановку. – Очень в твоем духе.
– То есть скучно и немного обветшало? – спрашиваю я. – Но я могу показать и кое-что довольно интересное.
Я беру Виту за руку и веду ее через кухню – мимо всей посуды, что не помыл перед поездкой в Лондон – в сад.
– Твоя мастерская! – она показывает пальцем на слабо подсвеченные гофрированные стены моего сарая, что находится в самом конце вытянутого, узенького сада с крутым уклоном. – Как здорово!
– Спасибо, – я встаю позади нее и обвиваю девушку руками. – Но я не это имел в виду.
Я приподнимаю ее подбородок, чтобы она увидела чистое небо, усыпанное звездами.
– Вот вы где, – шепчет она. – Я давно не видела таких ярких звезд. Огни Лондона их вечно заслоняют.
– Когда мне грустно и не хватает надежды, я прихожу сюда и смотрю на небо, – рассказываю я. – Мне нравится думать, что в конце концов я окажусь там, не в раю, а там, наверху, среди космической пыли и звезд. Мне бы это понравилось.
– Все мы созданы из космической пыли, – бормочет Вита.
– Ты устала? – спрашиваю я.
– А что, есть предложения? – она поворачивается ко мне, не разрывая объятий.
– Я понимаю, что уже поздно, но как насчет того, чтобы прогуляться и заглянуть в излюбленное мною-подростком и готом место?
– Ну веди, МакДафф, – говорит Вита. Эта женщина не умеет сдерживаться.
Полная луна сопровождает нас, пока мы втроем идем по петляющей крутой тропинке, ведущей в Хептонстолл.
– Иногда я возвращаюсь домой рано утром и вижу, как долины окутывает туман, – рассказываю я, когда мы поднимаемся в гору. – Кажется, будто ты едешь по облакам: ничего не видно, одна лишь деревня Хептонстолл возвышается над мглой, словно Бригадун – волшебное место, что появляется раз в столетие.
– С удовольствием бы на это посмотрела, – говорит Вита, когда мы выходим на мощеную главную улицу, по обеим сторонам которой выстроились крепко спящие домики с тлеющими угольками в каминах, отбрасывающих слабый свет на окна. Пабло то и дело бросается к кошкам, устроившимся в нишах стен или свернувшимся клубочком на подоконниках, в ответ они меряют его взглядами, полными ледяного презрения.
– Надеюсь, ты не очень пуглива. Я веду тебя на кладбище, – говорю я, когда мы подходим к старой церкви, часть которой теряется во тьме, из-за чего кажется, что она пытается выбраться из земли.
– К счастью, нервы у меня стальные, – шепчет Вита, беря меня за руку. Я веду ее в разрушенную церковь. – Как красиво, – говорит она, поднимая голову и рассматривая руины церкви на фоне звездного неба. – Жутко, конечно, но красиво. Что здесь случилось?
– Первый раз церковь снесло бурей в тысяча восемьсот сороковом году, – объясняю я. – Тогда жители построили новую, но в нее ударила молния. Лично я считаю, что это проклятие, наложенное ведьмами Хептонстолла: это их месть прихожанам за суд в тысяча шестьсот сорок шестом.
– О нет, что с ними случилось? – спрашивает Вита так обеспокоенно, как если бы это произошло на прошлой неделе.
– Ничего такого ужасного. Их обвинили в болезнях, как часто бывало в те годы, и жители избили их до полусмерти. Потом судья решил, что они достаточно настрадались, и закрыл дело, велев им больше так не делать. Для того времени это было довольно продвинутое решение.
– Так много людей пострадало из-за этого глупого страха… – бормочет Вита, положив ладони на почерневшую стену старой церкви. – Столько невинных убито просто потому, что они были слишком умны, слишком красивы или слишком отличались от других.
– Да уж, не знаю, какая участь ждала бы нас с тобой в то время, – говорю я.
– Незавидная. Я теперь понимаю, почему подростку-готу нравилось это место. Оно напоминает съемочную площадку для фильма ужасов.
– Здесь я много думал о смерти, – говорю я. – В какой-то момент мне вдруг приспичило узнать, в чем смысл моего существования. Теперь, приблизившись к концу, я жалею, что столько времени потратил на эти гадания, вместо того чтобы просто жить, как делаю это сейчас.
Вита ступает в мои объятия, и мы целуемся при лунном свете. Кажется, будто мы окружены звездной пылью, которая кружится и оседает на наших телах. Запах деревьев, зов ночных животных, тепло Виты под моими ладонями… Это и есть жизнь
– Слушай, – я отодвигаюсь, когда меня осеняет мысль. – Твое имя означает «жизнь»!
– Я в курсе, – улыбается она.
– Думаю ты и есть Святой Грааль, – говорю я. – Ты – лекарство от всех болезней. По крайней мере, прямо сейчас.
Вита отодвигается от меня, и нас разделяет порыв холодного ветра. Я задаюсь вопросом, не сказал ли лишнего.
– Если ты не против, я хотел бы еще кое-что тебе показать, – говорю я, с облегчением отмечая, что Вита расслабляется и кивает. Она протягивает мне руку.
– Сильвия Плат, – Вита опускается на колени на влажную траву перед небольшой могилкой. – У нее была короткая, но яркая жизнь. Разве это не замечательно?
Стоит ей произнести эти слова, как она тут же поворачивается и берет меня за руку.
– Прости, я не хотела…
– Все нормально. Я и сам знаю, что моя жизнь не была особо насыщенной и блестящей.
– Неправда, – Вита поднимается и заключает меня в объятия. – Все жизни сверкают. Некоторые – чуть ярче других, это так. Но каждый, абсолютно каждый человек когда-то любил и был любим. Мы помним тех, кого потеряли, и нас тоже помнят. Вот кто мы такие, мы – люди, огромный гобелен искусно переплетенных нитей, которые будут существовать вечно. Даже когда в живых не останется никого, кто вспомнил бы наше имя, мы все равно никуда не денемся.
– Ты никого не забываешь, да? – спрашиваю я.
– Да. Я мало что могу сделать со своей жизнью. Чтить память об ушедших, на мой взгляд, достойное занятие.
Даже когда я исчезну, она сохранит память обо мне и пронесет ее в сердце до конца своих дней, это успокаивает.
VI
Время, как вечно текущий поток,
Уносит каждое дитя.
Глава сороковая
– Наконец-то дома, – вздыхает Вита, когда мы переступаем через порог. Проходя по комнатам, она включает несколько мигающих лампочек.
Пабло проносится мимо меня, проверяя периметр, как и положено начальнику службы безопасности. Параллельно он обыскивает дом на предмет наличия в нем чего-нибудь вкусненького. Вернувшись, пес крутится возле моих ног, переживая, что я уйду без него. Усаживаясь за кухонный стол, я позволяю Пабло забраться ко мне на колени, хотя он для этого уже великоват.
– Видели бы тебя сейчас твои коллеги, дружок, – я чешу его за ушами, он кладет голову мне на грудь и счастливо вздыхает.
Я не собирался везти его в Лондон, но он запрыгнул на пассажирское сиденье и посмотрел на меня взглядом, который говорил: «
– Господи, я ужасный отец, – пробормотал тогда я. – Прости меня, ладно? Останешься с бабушкой, она будет тебя баловать.
– Или возьмем его с нами, – тут же предложила Вита. – Ты посмотри на его мордашку. Уверена, Мэрайя тоже будет от него в восторге. Давай заберем его с собой. В каждом настоящем приключении должна участвовать собака.
Это невозможно, но, кажется, в тот момент я влюбился в Виту еще сильнее.
– Мне тоже испытать удачу и запрыгнуть в машину? – мама шутила лишь наполовину, на ее лице отчетливо читалась обеспокоенность моим отъездом.
– Почему бы и нет? – ответила Вита. – Будет тесновато, но мы можем поехать все вместе. У меня есть свободные комнаты, и,
Мама и Китти, что стояла рядом, положив руки на плечи Эллиоту, обменялись взглядами. Несколько секунд они обдумывали предложение Виты, потом мама покачала головой.
– Не стоит, – сказала она. – Езжайте и возвращайтесь через несколько дней, как закончите все свои дела с линзой. Вы оба, хорошо?
Вита крепко обняла маму и села в машину рядом с Пабло, чтобы мы побыли втроем.
– Скоро увидимся, неудачник, – сказала мне Китти.
– Или я увижу тебя первым, – ответил я и по нашей традиции отбил ей кулачок.