Роуэн Коулман – Отныне и навсегда (страница 16)

Китти назвала бы это «заключительной миссией», в моем же представлении это подходящий способ провести, возможно, последние дни своей жизни. Эзотерический поиск в незнакомом мире. Каков бы ни был исход, я убежден, что не пожалею, потому что, честно говоря, пригласи меня Вита слетать на Луну в построенной дома ракете из втулок и пустых бутылок из-под моющих средств, я бы наверняка тоже согласился.

Не уверен, что если бы я познакомился с Витой год назад, то она оказала бы на меня такое же влияние. Знаю, я счел бы ее красивой и задумался над тем, не пригласить ли ее на свидание, но, скорее всего, в конечном итоге снова замкнулся бы в себе вместо того, чтобы сблизиться с ней. Так обычно и случалось.

Такой женщины, которая не боится ничего, я до этого никогда не встречал; кажется, ее отвага передается и мне. Ей будто не свойственна неловкость, какую люди обычно испытывают рядом со сломленными и ранеными. Вита смотрела мне в глаза и слушала меня с сочувствием, но без жалости. Ничего из сказанного мною не смущало ее, и это успокаивало. Она лихорадочно твердила о секрете бессмертия и в то же время помогала мне понять, что смерть, даже моя, ничего не стоит. Это всего лишь неизменная часть жизни.

Да, я с радостью за ней последую. Куда бы она меня ни повела, я пойду.

III

Время забирает все, кроме воспоминаний.

Глава двадцать четвертая

Джек заходит за мной, чтобы проводить на работу. Такое ощущение, что он соткан из золотистого утреннего света, ждущего меня за дверью. Белая футболка, выцветшие джинсы, которые очень ему идут. Он из тех людей, кто мог органично вписаться в любой период истории, но в то же время выделялся бы из-за своей неземной красоты.

Мы медленно идем по узеньким улочкам Сохо и останавливаемся, чтобы взять кофе и перекусить.

– Ты пошел домой с той барледи? – спрашиваю я.

– Нет, после твоего ухода запал иссяк, – отвечает Джек. – Как будто захотелось чего-то более значимого.

– Ты болен? – смеюсь я.

– Приболел, вот уж точно, – он искоса смотрит на меня. – Ты идешь вприпрыжку. Что случилось?

– Что-то очень странное. Я ходила в клуб «Тайная Вечеря».

– Нашла смысл жизни в Уоппинге?

– Там был Бен, парень с линзой, о котором я тебе рассказывала. Это была случайность, и в то же время не совсем.

– Оу, – говорит Джек. – Он следил за тобой?

– Нет, он не знал, что я тоже в клубе. Просто оказался там в то же время, что и я, но это странно, потому что я видела его ранее тем же днем, и он сказал…

Я на секунду останавливаюсь, пытаясь подавить свои чувства от сказанного Беном, чтобы выдать что-то членораздельное.

– Что? – подталкивает меня Джек.

– Он умирает, – произношу я. – Точнее, умрет в ближайшем будущем из-за аневризмы мозга. Он не знает, когда именно, но это может случиться совсем скоро.

– Вот как, – говорит Джек. – Бедолага.

– На следующий день после того, как он узнал об этом в Лидсе, мы встретились в Лондоне из-за Прекрасной Ферроньеры, из-за картины, которая доказывает, что смерть можно одолеть. Понимаешь?

– Понимаю, – осторожно отвечает Джек. – Тебя соблазняет вера в судьбу.

– А тебя нет? – спрашиваю я.

Джек качает головой.

– Я могу найти ситуацию удивительной и ироничной, не связывая это с предназначением, – говорит он. – Помнишь, как мы с тобой познакомились?

– Такое забудешь, – отвечаю я. – Я тебя чуть не убила.

Он ухмыляется.

– Ты была столь напориста и блистательна, что я даже надеяться на такое не смел, – говорит он. – Мы многого добились в первые годы вместе.

К той ночи, когда я познакомилась с Джеком, я жила в Лондоне, обожала его и уезжала из него с полдюжины раз, а то и больше.

В каждой жизни, которую я выстраивала, в каждой сфере, где преуспевала, вокруг меня вились мужчины и я непременно притягивала внимание не того человека. Стоило попасться на глаза, и меня уже не выпускали из поля зрения. В конечном счете приходилось отступать, перестраиваться и возвращаться под новым именем с новой историей. К тому времени мне исполнилось 200 лет. Я поняла для себя, кто я такая на самом деле и на что способна, в отличие от дочери купца из Милана. Я знала, что я сильная, смелая и, самое главное, умная.

Лондон, к которому я возвращалась снова и снова, все еще принадлежал мужчинам, но за эти годы мы сплелись с ним, как тайные любовники, и расходились только для того, чтобы вернуться друг к другу с большей страстью. Наш тандем был прекрасен: мы совершали сделки, охватывавшие весь мир, покупали и строили целые улицы с недвижимостью, наполняли сундуки золотом и, самое главное, властью до тех пор, пока мужчины, с которыми я отказалась возлечь в кровать или пойти под венец, не заставили меня расплатиться за слово «нет».

С Джеком я познакомилась вскоре после возвращения в Лондон из Франции, где я провела несколько лет, флиртуя с Парижем и всеми возможностями и опасностями, которые он предлагал. Я вернулась домой в другом обличье, под новым именем, но полная решимости в этот раз пустить такие корни, к которым я всегда смогу вернуться. Я была зажиточной вдовой из Италии, молодой и жизнерадостной, обожавшей выходить в свет и обладавшей безукоризненным вкусом. Меня звали мадам Бьянки.

Ночь была теплой и звездной. Фонари сверкающей дорогой вели меня к станции Воксхолл. Я шла, обернувшись в шелка и исследуя атласную темноту, искала приключения и, быть может, спутника, чтобы скоротать часы до рассвета. Наконец я встретилась с Лондоном в такое время, когда женщин вроде меня – знающих, чего они хотят и достаточно смелых, чтобы это взять – могли считать скандальными, но все равно принимали в обществе, если они были достаточно стильными и интересными. Пока что это моя любимая реинкарнация этого города – кокетливая, влюбленная и упоительно тщеславная, манящая сверкающими глазами и бросающая мне вызов.

Я заметила, что за мной мягко следует фигура. Когда она попыталась притянуть меня к себе, мой нож был уже наготове. Мужчина замер с лезвием у горла, поблескивающем в мерцающем свете. Он медленно опустил руки и показал мне ладони, доказывая, что не собирался причинить вред. Я осмотрела его, не оставив без внимания темно-русые кудри, морщинки от улыбок в уголках глаз и красивый изгиб губ. Помню, как подумала, что, если бы он позволил мне себя обыскать, я бы, наверное, затащила его в постель. Потом он заговорил на итальянском, и не просто на итальянском, а на старом диалекте, который давно канул в Лету вместе с местами, где существовал, языке моей юности, который давно превратился в нечто иное и не прекращал меняться. Он говорил со мной из прошлого. Я опустила нож.

– Наконец-то я нашел тебя, Аньезе, – назвал он мое настоящее имя. – Я столько веков тебя искал. Было бы прискорбно, если бы после всех этих стараний ты попыталась меня прирезать. И потом, ты сама знаешь, что у тебя вряд ли бы получилось.

– Кто вы такой? – спросила я, хотя каким-то образом уже знала ответ. Он был моим, а я, так или иначе, была его.

– Друг или, скорее, друг друга, – ответил он. – Перед тем как уйти, близкий мне человек написал мой портрет тем же загадочным образом, каким написал твой. Сначала он променял нашу дружбу на отношения, потом оставил меня умирать. Он ни разу не оглянулся, чтобы посмотреть, что он со мной сделал. Мы с тобой похожи, Аньезе. Мы не можем умереть, а дорогого Леонардо давным-давно уже нет в живых, и все его беды остались далеко позади. Наши же, совсем как наши портреты, никогда не поблекнут.

– Ты – Салаи, – прошептала я имя друга и музы Леонардо. Я знаю это лицо. Оно снова и снова повторялось в его работах.

– Да, это я, – печально улыбнулся Джек. – Пожалуйста, зови меня Джакометти или просто Джек. После смерти Леонардо я нашел его спрятанные записи о тебе. Я верил и надеялся, что не один такой. Я уже почти опустил руки – тебя было сложно найти.

– Пришлось осторожничать, – сказала я. – У людей вошло в привычку сжигать и вешать нестареющих, успешных и одиноких женщин. Правда, нынче общество стало благоразумнее.

– А ты неплохо устроилась, мадам Бьянки, – сказал он, с заметным удовольствием пробуя мое новое имя на вкус. – Твое состояние и связи помогли выяснить, что с нами сделал мой дорогой Леонардо? За те годы, что я провел в поисках тебя, я надеялся хоть что-то понять: встречался с учеными и магами, изучал древние тексты и все, что оставил после себя Леонардо. И в результате я нашел лишь дорожку из хлебных крошек, которая привела меня к другим хлебным крошкам.

– Ты тоже все это время занимался поисками, но встретились мы только сегодня? – я покачала головой. – Я многое узнала, но так и не раскрыла секрет. Но я не собираюсь останавливаться. Возможно, если мы сложим найденные нами фрагменты, то сможем собрать целую картину.

– А если не получится, позволишь мне продолжить поиски вместе с тобой? – спросил Джек, и тоска в его голосе отозвалась в моей груди. – Тогда нам никогда не будет одиноко.

Только после этих слов я ощутила всю тяжесть лет, проведенных в одиночестве, на своих плечах, казалось, будто на них свалился весь мир. Именно в тот момент я поняла, что очень хотела бы избавиться от него.

– Хорошая идея, – ответила я, заключая его в объятия.

– Тогда решено, – сказал он.

– Поверить не могу, что без Леонардо мы бы никогда не встретились, – говорю я Джеку, когда мы в последний раз поворачиваем и шагаем по широкой зеленой аллее к Коллекции. – Он свел нас, хоть тогда мы об этом и не подозревали. Разве можно отрицать, что этому было суждено случиться?