Роуэн Коулман – Отныне и навсегда (страница 18)

– Видишь, как текст иногда уходит в обложку и пропадает? Получается, это все – разрозненные записи, – Вита возвращает меня в реальность, нарушая тишину. Мы смотрим на записные книги. – И кто-то, возможно, сам Леонардо, а может, и не он, собрал их вместе.

Она вздыхает.

Я восторженно смотрю на почерк да Винчи, такое ощущение, будто он просто отложил ручку и на секунду вышел из комнаты, оставив записную книгу открытой. Похоже, его удивительные идеи отражались на бумаге параллельно с процессом мышления, это подтверждают быстро написанные предложения, наброски иллюстраций и чернильный отпечаток пальца на заложенном уголке страницы. И все же он был простым человеком со своими проблемами и привязанностями.

– Думаешь, секрет Прекрасной Ферроньеры спрятан где-то в этих книгах? – шепчу я.

– Не в этих, – отвечает она, изучая артефакты, такие крохотные, что они могли бы поместиться в руке, – и не в тех, что находятся у нас в Коллекции. Он не может прятаться в известных всем книгах, потому что их я уже изучила. Да Винчи записывал свои идеи зеркальным способом, чтобы остальным было сложнее их украсть.

– Ты читала все его записи? – я впечатлен. – Вряд ли кто-то знает Леонардо лучше тебя.

– Можно и так сказать. Я изучила все оригиналы, но почти в любом нормальном книжном магазине можно купить переводы, если будет время и желание. В своих работах он изъяснялся пиктограммами и загадками, видишь? – Вита указывает на страницу, которая будто бы исписана иероглифами. – Как нам известно, да Винчи скрыл много информации, написав поверх что-то совершенно другое. Он умел хранить секреты.

В голову приходит мысль. Я поворачиваюсь, и смотрю на ее профиль – прямой нос, нахмуренные брови, – и вижу, как меняется выражение ее лица, когда она понимает, что сболтнула лишнего, и закусывает губу.

– Ты уже давно ищешь секрет, скрытый в Прекрасной Ферроньере, да? – спрашиваю я. – Почему это так для тебя важно?

Приглушенный свет в зале подчеркивает разительный контраст эмоций на ее лице; она выглядит обеспокоенной, словно оказалась в ловушке между признанием и тайной.

– Сложно объяснить…

Прежде чем она успевает закончить мысль, в зал входит группа детей из школы искусств, наполняя пространство шумом.

Покидая зал, Вита бросает взгляд на меня через плечо и кивает на выход. Я следую за ней по светлым коридорам и широкой лестнице, петляя между людьми и экспонатами. Мы выходим на улицу, залитую теплым солнечным светом, а затем оказываемся во внутреннем дворе, потайном оазисе с садом, что укрылся в самом центре громадного здания.

Посередине расположился неглубокий, чистый прудик. Дети снимают с себя носки и обувь и забегают в воду, прижав руки к телу и наслаждаясь прохладой.

Мы садимся на ступеньки, огибающие пруд. Вита разувается и погружает пальцы ног в воду. Ладони лежат на коленях, голова запрокинута к солнцу; она делает глубокий вдох.

– О том, что связывает меня с Прекрасной Ферроньерой, есть две истории: длинная и короткая, – она поворачивается и долгое время изучает меня взглядом. Прежде чем продолжить, ей нужно что-то во мне увидеть. – Когда-нибудь я расскажу тебе длинную, а пока что короткая: я узнала, что Леонардо случайно раскрыл секрет бессмертия, когда была еще совсем маленькая и осталась без людей, которых я любила и которые, как я думала, любили меня. Так я нашла цель, к которой могла двигаться, ведь все и все, в кого я верила, подвели меня. С ней я помнила, к чему стремлюсь, и никогда не бросала поиски истины, – она встает и делает несколько шагов в воду. Затем Вита подхватывает юбку, поднимая ее выше колен, от лодыжек по воде расходятся круги. – Моя жизнь во многих смыслах необычна. Столько всего изменилось, а я все та же потерянная девчушка. Любопытство помогло мне сохранить рассудок, чтение и учеба стали для меня домом и путеводителем, по абзацам раскрывая мое будущее и переворачивая страницы жизни одну за другой. Чем больше я читала, тем больше понимала, но главная тайна да Винчи так и осталась для меня загадкой. И теперь я обязана ее разгадать, другого выбора у меня нет.

Какое-то время я размышляю над услышанным. В голове возникает тысяча разных вопросов, мне хочется узнать, о какой такой необычной жизни она говорит, но по изгибу ее бровей я понимаю, что сейчас она не хочет отвечать, совсем как не хотела обсуждать Доминика прошлой ночью.

– Откуда ты знаешь, что да Винчи был известен секрет бессмертия? – спрашиваю я.

– О, – она смотрит на меня. – Это было очень давно, я уже не помню, как и когда это произошло. Знаю только, что это сразу стало моей целью.

– То есть ты не помнишь, какая легенда очаровала тебя настолько, что ты собрала портреты да Винчи со всего мира в Лондоне?

Как раз в это мгновение малышка в пруду так глубоко заходит в воду, что ее шорты насквозь промокают, вызывая у ребенка дополнительный прилив счастья. Девочка топает и разбрызгивает воду, из-за чего Вита смеется. Я неподвижно сижу, пытаясь осмыслить сказанное. Секрета не существует, даже если в него верит такой гениальный человек, как Вита. Его не существует, но какое это имеет значение? Сейчас, когда я чувствую биение своего сердца и холодную воду у лодыжек, мне все равно. Я почти вижу, как надежда куполом накрывает чистое, голубое небо.

– Очень жарко сегодня, да? Тебе жарко? – неожиданно спрашивает Вита с игривым выражением в глазах.

– Довольно тепло, – отвечаю я, плененный увиденным. Не в силах шевельнуться наблюдаю, как с расцветающей озорной улыбкой Вита пинает воду в мою сторону.

– Какого… – я смеюсь.

– Идем, – говорит она и берет меня за руку, – охладимся вместе.

Я чувствую, как на нас, на двух ребячащихся взрослых, смотрят другие люди, но все эти мысли пропадают, когда я ощущаю, как холодная вода плещется у лодыжек, а ладонь Виты сжимает мою.

Глава двадцать шестая

Вернувшись в галерею и пройдя по залам, мы, спотыкаясь, наконец выходим наружу, моргая от яркого полуденного света и потягиваясь, будто только очнулись ото сна.

– Ну, с записями да Винчи ты познакомился, – взвешивая каждое слово, говорю я. – Дальше, наверное, стоит показать тебе исследования. У меня в Коллекции весь офис ими забит.

– Хм-м, – Бен щурится и в нерешительности смотрит на небо.

– Я тебя совсем измотала, – говорю я. – Давай поймаю нам такси?

– Нет, ты меня неправильно поняла, – смеется он. – Просто не хочу, чтобы это заканчивалось. Может, погуляем еще по Лондону? – спрашивает он. – Такой замечательный день выдался.

Не знаю, сколько еще я смогу балансировать на канате. Сегодня мне повезло – Бен отвлекся и не настаивал на ответе. С ним я слишком беспечна и разбрасываюсь обрывками правды. Надо быть осторожней и с его надеждами, и с моими.

– Куда хочешь пойти?

На мгновение Бен морщит лицо в раздумьях, совсем как мальчишка, выбирающий сладости.

– О, знаю!

Но прежде, чем он успевает рассказать мне, какое место вызвало у него такой энтузиазм, в его кармане звонит телефон.

– Привет, Китс! – отвечает он и слегка отворачивается. – В смысле, где это я был? А ты где была? – Его лицо выражает отвращение. – Ладно, хватит, подробности мне не нужны.

Он качает головой и пожимает плечами, смотря на меня.

– Вот оно как. И теперь, когда он ушел на работу, ты вдруг обо мне разволновалась и заскучала? Понял. Нет, спасибо, – он отходит от меня на пару шагов. – Да, я говорил с мамой. Да. Да. Ага. Ладно. Тогда в следующий раз, когда соберешься уйти в отрыв, вспомни о том, что ты за меня переживаешь, – он смотрит на меня и закатывает глаза. – Меня Вита ждет. Да, да, очень. Хорошо, обещаю. Класс. Пока.

– Сестры – они такие, – с теплотой говорит он, сбросив звонок.

– Так куда ты хочешь пойти? – спрашиваю я, собираясь с духом.

Он делает вдох и разводит руками.

– Я понимаю, что это банально, и туда ходят только туристы, но после клуба «Тайная Вечеря» мне очень захотелось пойти в…

– Тауэр, – заканчиваю я за него.

– Лондонский Тауэр, да, – говорит он. – Хочу посмотреть на резьбу в Соляной башне, ту, что у вас на постере клуба.

Он замечает, что идея меня не воодушевила.

– Совсем не то?

Тени выползают из трещин на залитую солнцем улицу. Я вздрагиваю, хотя мне совсем не холодно.

– Почему же, я за. Давно там не была, с удовольствием схожу.

Глаза Бена загораются, и я отбрасываю все дурные предчувствия. Мы спускаемся по лестнице в длинный прохладный подземный переход.

– Когда я был маленьким, – рассказывает он по пути в метро, – мне никуда не хотелось ходить, а мама вечно нас куда-то таскала, из-за чего мы постоянно ныли. В конце каждой недели или в ее выходной, выпавший на наши каникулы, она собирала нам обед и говорила: «Давайте, дети, идем смотреть замок». А мы такие: «Но мы хотим смотреть телевизор с закрытыми шторами». Я так и не поблагодарил ее, а ведь она показала мне, сколько всего интересного существует в мире, пусть и против моей воли. Раньше я этого не ценил.

– Ты должен сказать ей об этом, – говорю я. – У меня с мамой все было наоборот. Она так защищала меня от всего мира, что я оказалась совершенно к нему не готова.

– К чему конкретно? – спрашивает он.

– Ко всему. Будь у меня сын или дочь, я бы из кожи вон лезла, побуждая их исследовать мир.

– И не откладывать все на потом, как будто время можно поставить на паузу. И ничего не бояться.