Роуэн Коулман – Моя дорогая Роза (страница 88)

Роза молча кивнула, соглашаясь с каждым услышанным словом.

– Хорошо! Наверное, ты прав! – проговорила она задумчиво. – Но я не хочу, чтобы все эти разговоры с полицией велись здесь. Не надо, чтобы Мэдди знала о наших планах. Если они собираются встречаться с Дженни, то я тоже могу подъехать к ней и пообщаться с полицией там, в гостинице.

– Не возражаю! Есть еще кое-что. Я не хотел говорить тебе об этом до поры до времени. Но после всего… словом, я хочу, чтобы ты знала. Несколько лет тому назад я открыл счет на твое имя. Предполагалось, что деньгами ты сможешь распорядиться только после моей смерти. Но сейчас я попросил Фрейзера, который является моим душеприказчиком, чтобы он предпринял все необходимые действия и ты смогла бы получить на руки какую-то часть причитающихся тебе средств прямо сейчас. Тебе ведь надо рассчитаться по налогам, кое-что купить для обустройства на новом месте. Хочу, чтобы ты ни в чем не нуждалась! Фрейзер займется поисками подходящего адвоката, который поможет тебе начать бракоразводный процесс. У него есть на примете одна подходящая кандидатура. Ее зовут…

Джон бросил вопросительный взгляд на Фрейзера, который на протяжении всего монолога смиренно стоял возле его постели, словно безупречно вышколенный слуга.

– Жанетта! Ее зовут Жанетта Веб. Замечательный специалист!

– Вот как? – Роза удивленно на него посмотрела. Сказать по правде, она почувствовала легкое раздражение при мысли, как быстро устраивают за нее ее жизнь другие. Она прекрасно понимала, что и Фрейзером, и отцом движут самые благородные намерения. Они хотят ей помочь. Более того, ей нужна их помощь. И все же такая активность больше похожа на очередную попытку установить над ней тотальный контроль. Снова кто-то берется управлять ее судьбой, а ведь ей казалось, что она почти обрела вожделенную свободу.

– Все как-то слишком быстро! – вздохнула она. – Боюсь, я просто не привыкла к такому темпу жизни.

– Послушай меня, Роза! – нетерпеливо перебил ее Джон. – У меня просто нет иного выбора! Я должен действовать быстро. Разве это не понятно? Я тебя ни к чему не подталкиваю, не направляю по каким-то рельсам, по которым тебе не хочется двигаться вперед. Но я должен быть уверен, что после моей смерти вы с Мэдди будете в полной безопасности. Понимаешь? Возможно, я и не заслужил того, чтобы уйти в мир иной со спокойной совестью… Знаю, тебе есть за что винить меня! Но пожалуйста, позволь мне хотя бы короткое время побыть для тебя отцом!

Роза в трудной для себя ситуации по обыкновению больно прикусила губу. Конечно, ей очень хочется видеть отца довольным, и она не имеет никакого морального права мешать ему делать то, что он считает лучшим, в этот оставшийся отрезок его жизни. Но как же быть с ее намерением жить самостоятельно, учиться самой распоряжаться своей жизнью? Приходилось утешать себя лишь тем, что отец и в мыслях не держал, чтобы начать манипулировать ее судьбой или контролировать ее будущее. Обыкновенное желание отца помочь родной дочери, только и всего!

– Хорошо, папа! Я сделаю все, как ты хочешь, – согласилась она после короткой паузы. – Я встречусь с представителями полиции и… с этой… Жанеттой… тоже. Но все решения я буду принимать сама. Договорились?

– Договорились! – удовлетворенно вздохнул отец. Кажется, он был счастлив, что уговорил дочь сделать хотя бы первый шаг к окончательному разрыву отношений с ее негодяем-мужем. И Роза отлично понимала его чувства. Нельзя и далее затягивать эту неопределенность. Подобные проволочки обернутся только новыми осложнениями. Ричарду нужно указать наконец на его место, и лучше всего, если это сделает официальная власть. Что поставит окончательную точку в их браке. В противном случае его не остановят никакие сотни миль, за которые она уехала, спасаясь от насилия. Он обязательно попытается вернуться сюда снова. Она похолодела, представив себе это…

– Вот и отлично, папа! – отчего-то вдруг хриплым голосом проговорила она. – Ради вас с Мэдди я сделаю все, о чем ты просишь.

– И ради меня тоже! – едва слышно обронил Фрейзер. Он произнес эти слова так тихо, что на миг Розе показалось, что они ей померещились.

– Но и ты, папа, тоже должен сделать кое-что, уже для меня! – Роза бросила короткий взгляд на Фрейзера, давая ему понять, что она переходит к главному. – Я прошу тебя об одном одолжении. Пожалуйста, не откажи мне! Твое согласие будет значить для меня очень многое.

Джон бросил на нее подозрительный взгляд поверх очков.

– Папа! Мы с Фрейзером хотим организовать выставку твоих работ из твоей персональной коллекции. Планируем сделать все в двухнедельный срок.

Сказав все это, Роза выдохнула. Она сообщила все это скороговоркой, в надежде, что чем быстрее она произнесет заготовленную тираду, тем меньше времени останется у отца на то, чтобы сформировать в душе протест. Но надежды ее – увы! – не оправдались.

– Ни за что! – прорычал Джон с такой яростью, что вся кровь прилила к его лицу и Роза всерьез испугалась, что, в довершение ко всем свалившимся на них напастям, у отца может случиться еще и сердечный приступ. – Эти мои работы не предназначены для продажи! Я писал их исключительно для себя, ради собственного удовольствия. Если хотите, это… мой личный дневник, мое откровение, мой дар тебе после того, как я уйду, и я не позволю! Повторяю еще раз! Не позволю этому дельцу от искусства выставлять их на всеобщее обозрение перед толпой зевак исключительно для того, чтобы он, как обычно, мог снять сливки со всего мероприятия в виде причитающихся ему процентов от прибыли! – Джон с негодованием ткнул пальцем во Фрейзера. – Ни за что, Роза! Никогда! Мне жаль, но мое «нет» – окончательное и бесповоротное. Я вообще не хотел показывать тебе эти картины, пока я жив. Пожалуй, если была бы возможность избежать этого и после моей смерти, я был бы только рад. На этих картинах запечатлена самая худшая, самая мерзкая часть моей души, все то, что я ненавижу в себе больше всего.

Роза пришла в смятение. Она с испугом смотрела на отца. Он уронил голову на грудь, очки медленно сползли вниз и зависли на кончике носа. Из-под плотно смеженных век выступили слезы.

– Папа! – Роза тихонько соскользнула с кровати и опустилась перед ним на колени. – Пожалуйста, не плачь! Прошу тебя! Мы вовсе не хотели расстраивать тебя. Правда! Мечтали продемонстрировать всему миру, какой ты выдающийся художник. Только это, и ничего более! И поверь мне! Я не видела этих картин, как и обещала тебе. Не видела и не стала бы рассматривать их никогда без твоего ведома. Но Фрейзер уже посмотрел. Он нашел все картины выдающимися. Говорит, великолепная работа.

– Это правда! – Фрейзер присел на место Розы. – Джон! Вы не имеете права лишать любителей искусства возможности увидеть своими глазами все, что вы создали. Ваша частная коллекция поистине уникальна. И надо, чтобы люди ее увидели.

– Вот уж не думал, Фрейзер, – промолвил Джон, обретая прежнюю уверенность, – что вас волнует что-то еще, помимо рыночной конъюнктуры. Однако искренне надеюсь, что на сей раз это – не примитивная попытка прощупать почву и узнать, насколько возрастет спрос и цена на картину художника после того, как тот умрет.

Фрейзер обиженно отвернулся от Джона.

– Вот так всегда! – воскликнул он с огорчением. – Хотя я отлично знаю, что в глубине души вы думаете про меня совсем иначе. И даже считаете меня своим другом. И я действительно ваш друг и останусь им до последнего своего вздоха. И всегда буду делать для вас только самое хорошее! – На лице Фрейзера обозначилась непреклонная решимость. – Все ваши язвительные шуточки над собой я терпел, терплю и готов терпеть их и дальше. Но только не сейчас! Ведь я задумал выставку не о вас! Я хочу сделать ее для Розы. Хочу, чтобы она увидела ваше истинное нутро, вашу душу. Роза выслушала вас. Теперь, Джон, послушайте меня. Сделайте жест доброй воли ради вашей дочери, ответьте согласием. Если вам станет легче, то готов дать любые гарантии, что картины не будут выставлены на продажу. Исключительно ретроспективная экспозиция для ценителей прекрасного, и только. Так сказать, показ приватных работ великого английского художника, открывающий зрителям пока еще неизвестные широкой публике грани его таланта.

– Хочешь выставить меня всем на потеху, да? – возразил на все это Джон, но с меньшим запалом, без прежнего неистовства, словно бы по инерции. – Дескать, один старый дурак, привыкший зарабатывать себе на жизнь размалевыванием всяких сусальных картинок для конфетных оберток, очутившись на смертном одре, вдруг возомнил себя гением и жаждет признания критиков. Вот уж посмеется вся эта публика надо мною! Мне очень жаль разочаровывать тебя, Роза, но я снова говорю «нет».

– Папа! Можно, я покажу тебе кое-что? – Роза подошла к книжной полке, стоявшей в углу, и извлекла оттуда-то из глубин ее знакомый Фрейзеру сверток, завернутый в старое детское одеяльце. – Я хотела повесить это на стену здесь, в твоей комнате, еще до твоего возвращения из госпиталя, но не успела… не нашла молотка.

Роза развернула сверток и осторожно поставила картину в ногах у отца. Потом обошла кровать и встала сзади, придерживая полотно за края.