Роуэн Коулман – Моя дорогая Роза (страница 54)
Джон протянул ей руку, и Роза молча смотрела на нее, глядя, как она слегка подрагивает. А ведь они с отцом еще ни разу не прикоснулись друг к другу, и она прекрасно понимает, что это будет значить, если она пожмет эту протянутую ей руку. Ее раздирали мучительные сомнения, но тут она вспомнила, что говорила Шоне сегодня утром, сидя у себя в номере. Она объявила подруге, что начинает новую жизнь. Так почему же Джон не может сделать то же самое? Что мешает им сделать еще один шаг навстречу друг другу? Застарелые обиды, вражда, неприязнь? Будто мало в ее жизни было других обид и боли!
Она взяла его пальцы, теплые и шершавые, все в мозолях, в свою руку и заметила, как в отцовских глазах блеснули слезы. Ее глаза тоже были полны слез.
– Спасибо! – проговорил отец растроганно. – Спасибо тебе, Роза! Это много больше того, что я заслужил.
– Мы что, беремся все за руки? – прощебетала Мэдди, подскочив к ним, и с готовностью водрузила свою ручонку поверх их рук. – То есть ты мне разрешаешь остаться здесь на ночь?
– Разрешаю! – улыбнулась ей Роза.
– Я, кстати, вчера немного прибрался в той комнате, которую превратил в чулан. Так, на всякий случай. Там есть кровать и чистые простыни.
– Здорово! – подпрыгнула от радости Мэдди.
– Большое спасибо! – робко проговорила Роза, прикидывая, что и как ей говорить, чтобы не разрушить ту хрупкую связь, которая только что установилась между ней и отцом. – Но вот беда. Мэдди иногда по ночам боится и…
– Ничего я не боюсь! – возмутилась Мэдди, бросив обиженный взгляд на мать. – Я на самом деле ничего не боюсь! Я просто притворялась! Вот! А здесь, мамочка, мне будет просто замечательно. Ведь Джон – мой дедушка, а внуки всегда гостят у своих дедушек, и это чудесно. Пожалуйста, не волнуйся! Я не буду по тебе скучать. Столько всего интересного. Мы будем рисовать, потом писать красками. А еще есть книги. И дедушка столько всего знает! А потом я устрою ему экзамен, проверю, как он помнит теорию цвета. У дедушки есть все, что мне нравится! В его доме я точно не буду бояться. Или притворяться, что боюсь.
– И не станешь притворяться, что боишься ветра?
– Но ведь это всего лишь ветер! – рассудительно засмеялась Мэдди и в подтверждение своих слов решительно махнула карандашом. Потом взглянула на Джона, и тот кивком подтвердил ее правоту.
– Ветер меня совсем не пугает! Скажу по секрету, – девочка широко распахнула глаза и взглянула чистосердечным взором на взрослых, – мне даже нравится ветер.
– Что ж, тогда все в порядке! Оставайся!
Кажется, ее дочь тоже вознамерилась начать новую жизнь, подумала про себя Роза.
В этот момент отворилась дверь из запасника, и в студию вошли двое мужчин. Они с трудом волокли два тяжеленных, тщательно упакованных полотна.
– Третье еще сохнет, вы говорите? – спросил у Джона тот, кто постарше.
– Через пару дней будет готово к транспортировке, – беззаботно отмахнулся от него Джон.
– Так лишний же рейс! – раздраженно бросил ему мужчина.
– Так и дополнительная оплата за него будет! Так сказать, двойной тариф! – спокойно возразил Джон, сохраняя полнейшую невозмутимость. – Совсем недурственно по нынешним-то временам. Молите Бога, чтобы Он и впредь подкидывал вам подобную работенку.
Роза сделала вид, что не слышала, как негромко ругнулся мужчина себе под нос уже у самых дверей, когда они с напарником, осторожно маневрируя в пространстве студии, вынесли наконец драгоценные полотна на улицу.
– А над чем ты сейчас работаешь? – поинтересовалась она у отца, заметив небольшой холст, уже готовый к работе. Точно таких же размеров холст Мэдди полностью замалевала вчера.
– Это личное, – коротко ответил Джон. – Обычно после выполнения очередного заказа я какое-то время рисую для
– А что за сюжет? – Роза попыталась подойти поближе к мольберту.
Но Джон отрицательно замотал головой, давая понять, что он не хочет продолжать разговор на эту тему.
– Говорю же тебе! Это личное! Пока я не могу продемонстрировать тебе. Быть может, когда-нибудь, но только не сегодня.
Роза посмотрела через плечо на дочь. Мэдди уже приступила к раскрашиванию красками того эскиза, который она набросала карандашом на полотне. Сердце Розы заныло при виде дочери: она была настолько поглощена работой, так самозабвенно орудовала кистью, хлопая длинными ресницами в такт каждому своему
– Можно тебя спросить кое о чем? – негромко спросила она отца. – Может быть, тебе и не понравится мой вопрос, но все же… Знаешь, когда я смотрю на Мэдди, когда вижу, как она всерьез трудится над своим очередным произведением, я понимаю, что, как ни странно, могу поговорить о ней только с тобой.
Джон согласно кивнул, но лицо его при этом стало ожесточенным, словно он уже знал, какой вопрос сейчас задаст ему дочь.
– Ты когда-нибудь вспоминаешь маму?
– Да! – ответил он просто, и в этом коротком ответе можно было расслышать и печаль, и горечь сожаления. – Я часто о ней думаю. И чем старше я становлюсь, тем чаще посещают меня мысли о ней. Вспоминаю, какой я увидел ее впервые, какой она была… Она была такой милой, такой разумной и полной света. На ее призывный свет, словно на огонь маяка, тянулись все. В сущности, она не мой тип женщины, и поначалу я пытался относиться к ней просто как к прелестной девушке, живущей со мной по соседству. Но невозможно было устоять перед ее очарованием, и я тоже устремился на ее огонь, как мотылек.
– Вообще-то сгорела в огне мама, а не ты! – возразила ему Роза печально. – Значит, это ты был огонь, а не она.
– Можно мне на улицу? – спросила у них Мэдди. – Я усядусь возле забора и буду рисовать гору. Обещаю, я буду сидеть только там. Мне хочется вспомнить ее точные очертания. Это станет заготовкой для следующей картины.
– Хорошо! – Роза вымучила из себя некое подобие улыбки. – Но от забора ни шагу! Понятно?
– Да! – крикнула в ответ Мэдди уже за дверью, даже не повернув головы в ее сторону.
– Твоя мать была похожа на изящную безделушку из тончайшего китайского фарфора, – Джон невольно улыбнулся своему витиеватому сравнению. – Такая хрупкая, такая нежная. Очень похожа на тебя. В ней была такая страсть, такая жажда жизни, что она буквально заряжала своей энергией всех вокруг, и хотелось жить полнее, радостнее, насыщеннее.
Отец отвернулся от Розы и стал сосредоточенно перебирать тюбики с краской.
– Знаешь, последнее время я вспоминаю ее особенно часто. Ты во многом похожа на свою мать.
– Не знаю, хорошо ли это! – задумчиво покачала головой Роза, не в силах скрыть горечь. Никуда не деться от грустных воспоминаний, когда начинаешь разматывать события прошлых лет вспять. Мама бездарно загубила свою жизнь, хотя ее вины в том не было. Она предпочла сосредоточиться на своих страданиях, и это был ее добровольный выбор. Такой, какой описал ее Джон, мать запомнилась Розе всего лишь по самым ранним годам детства. Но уже и тогда в ее характере стали проступать раздражительность, неуравновешенность, вечная борьба за мужчину, которому она отдала так много, а он постепенно стал утрачивать интерес к ней. Как отчаянно она старалась быть по-прежнему обольстительной, красивой, привлекательной в его глазах. И как, наверное, больно было ей осознавать, что, несмотря на все ее ухищрения, этот мужчина все равно от нее ускользает.
– Ты права! – мрачно согласился с дочерью Джон. – Это я разрушил ей жизнь. О чем глубоко сожалею и по сей день. Как жаль, что прозрение пришло ко мне так поздно и уже ничего нельзя было изменить.
– Вместо этого ты предпочел уйти из дому вместе с Тильдой.
– Я разлюбил твою мать много раньше, чем в моей жизни появилась Тильда. Признаюсь, я вообще утратил способность испытывать реальные чувства к кому бы то ни было. Так что дело отнюдь не в Тильде. И после нее было то же самое. Были ведь и другие женщины. Тильда была не первой и не последней в их череде. Просто ей одной удалось немного развеять алкогольные пары вокруг меня, вот я ее и заприметил на какое-то время, в отличие от остальных… любовниц. У Тильды сильная, упорная натура. Скорее всего, она надеялась сделать из меня человека, заставить меня покончить с пьянством.
Роза молча отвернулась, не в силах скрывать обуревающие ее чувства: злость, обида, боль и, как ни странно, облегчение от того, что отец наконец-то признал то, о чем она всегда догадывалась. Он один виноват во всем! Но почему-то это открытие не принесло ей особенного удовлетворения. Ей гораздо больше был по нраву такой отец, каким он был сегодня: спокойный, уравновешенный старик, который сразу же нашел подход к Мэдди и который, хоть и был в эти года таким субтильным, излучал силу. Не потому ли она чувствует себя в полной безопасности в его доме?
Скорее всего, новые откровения отца могут разрушить этот благостный образ. Что ж, придется принять правду такой, какая она есть, пусть нелицеприятной и даже обидной. Во всяком случае, зная правду, она не станет обольщаться насчет отца, как сделала это в свое время в отношении Ричарда. Джон такой, какой он есть: не лучше и не хуже.
– Накануне ее гибели… мы провели вместе целый день. То был лучший день в моей жизни, – задумчиво обронила Роза. – Мама была такой счастливой. Она вся светилась от счастья, пригоршнями изливая свою любовь на меня. Тем страшнее, тем нелепее стало известие о ее гибели.