Ростислав Самбук – Счастливая звезда полковника Кладо (страница 3)

— Ну что? Удалось что-нибудь выбить из него?.. — спросил длинный. — Мне кажется, эта история еще наделает шуму, оберштурмбанфюрер. На пленке из монеты сняты секретные планы ОКВ[3].

Лицо грузного вытянулось, он побагровел.

— Вы понимаете, что говорите, гауптштурмфюрер?

— Конечно! — ответил Крейцберг. — Шпионы в табачной лавке!

— М-да… Полетит не одна голова. Мы должны доложить группенфюреру.

— Но Мюллер захочет знать о принятых мерах.

— Мы делаем все, что нужно, — отрезал Беккенбауэр. — И нас никто не упрекнет.

— Начальство всегда найдет к чему придраться...

О, да! Там, когда будут искать, на ком сорвать злость, церемониться не будут — это Беккенбауэр знал точно. Но все ли он сделал правильно? Кажется, все...

Кто же такие почтальон Рудке и монтер Граупель?

Первым привезли Граупеля. Беккенбауэр с любопытством разглядывал его — щуплого человека лет под шестьдесят, но жилистого, с нестарыми еще глазами.

— Вы покупали днем в лавке господина Вейста сигареты, — сразу перешел к делу Беккенбауэр. — И заплатили за них серебряной монетой в пять марок. Вспомните, где и когда вы получили ее?

Монтер не думал ни секунды:

— Ночью при бомбежке разрушило пансион фрау Вернер. Это на Вальтерштрасе, десять. Точнее не весь пансион, а несколько комнат. Вот в одной из них… — Граупель запнулся: если сказать про кошелек, могут обвинить в краже. — Да, — продолжил он твердо, — в одной из тех комнат я и подобрал ту монету.

Пансион фрау Вернер! Это было уже кое-что, и Беккенбауэр спросил:

— В какой комнате?

— Вторая дверь справа на первом этаже.

Оберштурмбанфюрер махнул рукой, чтобы монтера вывели, и повернулся к гауптштурмфюреру Крейцбергу.

— Что скажете?

— Я бы доложил группенфюреру.

— И он поручит это дело кому-нибудь другому…

— Но первыми, кто добыл информацию, все равно будем мы.

— Нет, — возразил Беккенбауэр, — я не хочу отпускать того, кого уже взял за горло.

Крейцберг пожал плечами.

— Я вас предупредил.

— А я вам приказываю!

— Слушаюсь, оберштурмбанфюрер! — подтянулся тот.

— Распорядитесь окружить пансион! Надо поговорить с этой фрау…

Им открыла горничная и провела на второй этаж, где Крейцберг бесцеремонно закрыл перед нею дверь в комнату, а Беккенбауэр показал хозяйке документ.

— Гестапо! — коротко сказал он.

В течение своей долгой и многотрудной карьеры ему не раз приходилось говорить это слово, и все в принципе реагировали на него одинаково, но с небольшими нюансами: одни просто бледнели, у других начиналась икота, третьи падали в обморок — мало кто встречал Беккенбауэра радушной улыбкой. Бывало, правда, и стреляли, но бог миловал, только раз пуля задела его: когда еще в чине штурмбанфюрера он возглавлял операцию по устранению подпольной организации в Варшаве. Но этот выстрел принес ему очередное звание и славу храброго человека. Хотя больше он предпочитал не рисковать: для этого есть помоложе и поэнергичнее, а он найдет, где отметиться, чтобы заработать дубовые листья штандартенфюрера.

Фрау Вернер показала посетителям на кресла.

— Прошу садиться, господа! — улыбнулась она, словно и впрямь обрадовалась приходу гестаповцев. — Чем могу служить?

— Скажите, пожалуйста, — начал ей в тон оберштурмбанфюрер, — кто живет на первом этаже во второй от входа комнате справа?

— А почему вас это интересует?

Беккенбауэр кивнул Крейцбергу. Тот подошел к хозяйке и грубо повернул ее вместе со стулом к свету.

— Когда вас спрашивают, нужно отвечать, понятно?

У фрау Вернер лицо пошло пятнами.

— Простите... Конечно… В этой комнате жил господин Мертенс.

— Кто такой Мертенс? — быстро спросил оберштурмбанфюрер.

— Коммерсант из Гааги. Уважаемый человек, директор фирмы. И останавливается у меня не в первый раз.

— Где он сейчас?

— Уехал утром. Сказал, что в Бреслау.

— Та-ак... — злорадно протянул Беккенбауэр. — Давайте теперь по порядку. Он собирался ехать вчера?

— Нет. Заплатил за четыре дня, а пробыл только три.

— Когда же он сообщил, что уезжает?

Фрау Вернер объяснила с достоинством:

— Он пришел только утром. Увидев, что здесь случилось, он позвонил какому-то генералу и отложил встречу с ним. Я сама слышала: предупредил, что вернется из Бреслау через два дня. Вы сможете увидеться с ним через два дня, господа, я держу для него другую комнату…

Беккенбауэр переглянулся с Крейцбергом.

— Давайте сделаем так, фрау Вернер, — сказал он с нажимом. — В этой комнате мы оставим двух наших людей…

— Но реноме моего пансиона!..

Крейцберг медленно поднялся, потом также медленно подошел к фрау Вернер и, взяв ее за подбородок, сжал так, что женщина посинела.

— Ты что, не поняла, старая ведьма? — спросил он, отпустив.

— Да... да... Конечно… — закивала женщина услужливо, — все будет сделано.

— Кто еще у вас живет?

— Господин Зейберт из Кельна с женой и господин Цумзе — художник из Мюнхена.

— Мы предупредим их. Если кто-то будет звонить и интересоваться Мертенсом, скажете: «Только что вышел и скоро вернется».

Фрау Вернер расплылась в угодливой улыбке.

— Я все сделаю, господа.

Садясь в машину, Беккенбауэр сказал гауптштурмфюреру:

— Возможно, еще не поздно, и мы успеем взять его в Гааге.

Крейцберг поднял воротник плаща.

— Что-то мерзну я, — пожаловался он. — Не заболел ли? Кстати, эта фрау говорила, что Мертенс звонил какому-то генералу и отложил встречу…

— Я тоже обратил на это внимание. Может быть деловое свидание, а может...

— Кто ему выдал пропуск в рейх?