Ростислав Самбук – Счастливая звезда полковника Кладо (страница 2)
— Дела не очень хорошие, — начал он неопределенно, — и мои надежды не оправдались...
— Сорвался подряд на строительство гаражей? — не понял Вилли.
— Хуже! — ответил Мертенс. — Я хотел бы увидеть вас. Там, где мы обедали в прошлый раз. Приезжайте сразу с бумагами, самыми важными. Вы меня поняли?
— Конечно, — перебил Мертенса Вилли. — Выезжаю и скоро буду.
С Вилли разговаривать — одно удовольствие: понимает все с полуслова. Через двадцать минут он приедет на окраину Гааги, в небольшой ресторанчик, где посетителей всегда мало, и они спокойно обсудят положение дел. Вернее Пауль уже знает, что делать: он имел достаточно времени, чтобы обдумать все и решить, как действовать дальше...
В этот момент, когда маленький «Ситроен» Вилли останавливался у ресторанчика, лавочник в Берлине разглаживал и складывал в стопку ассигнации: он был педант, этот старый лавочник, и ежедневный подсчет денег доставлял ему истинное наслаждение, сравнимое разве что с лишней чашечкой кофе, выпитой на завтрак, и не эрзац, а настоящего бразильского кофе, от которого взбадривается тело и светлеет голова.
Лавочник вздохнул: придется ли ему еще когда-нибудь отведать этого дивного кофе, почувствовать его божественный вкус?
Он сдвинул бумажные деньги и начал пересчитывать серебро. Сложив четыре пятимарковика столбиком, он хотел было поставить его на стол, но одна из монет привлекла его внимание, и старик положил ее отдельно.
Неужели фальшивая?
На ободке ее виднелась едва заметная черточка, словно бы кто-то зачем-то провел там иглой.
Лавочник подбросил монету на ладони, попробовал на зуб. Нет, как будто настоящая. И все же эта черточка не давала ему покоя. Схватив острый нож, он попытался разъединить монету, засунув нож в черточку, но лезвие лишь скользило по ободку.
Лавочник тяжело вздохнул. Прошли те времена, когда он покрывал такими столбиками практически весь стол. Теперь же… Но ничего не поделаешь: почти всего его клиенты сейчас там, на Востоке и не нуждаются в услугах старого лавочника.
Серебряная монета не выходила из головы. Снова взяв, он потер ее между ладонями, сжал пальцами, попробовал покрутить и.… вдруг монета распалась на две части, при этом какая-то тоненькая полоска выпала ему на колени.
Лавочник осторожно поднял ее. Чушь какая-то, словно бы кто-то забавы ради вырезал кадры из кинопленки. Он поглядел ее на свет, но ничего не понял — какие-то точки, царапинки…
Внезапно мелькнувшая мысль ошеломила его. Тревожно взглянув за витрину, старик дрожащими пальцами спрятал пленку в монету и сжал ее половинки. Они сошли мягко и плотно, никто бы и не заметил ничего — обычные пять марок.
А между тем дверь в лавку открылась, и на пороге возник незнакомец. Лавочник продал ему пачку сигарет, машинально отсчитал сдачу, не переставая удивляться монете, лежавшей сейчас на краю стола. Наконец решившись, он накинул старенькое пальто и потащился под мелким дождем в полицейский участок.
Он шел, согнувшись и заложив руки в карманы пальто. Злосчастная монета, зажатая между пальцев, противно холодила их, хотя сама ладонь была мокрой от пота. Внезапно он остановился и огляделся по сторонам. А может ну ее? Вон же урна для мусора, можно незаметно выбросить, и концы в воду… Он сможет тогда вернуться в свою теплую уютную лавку и вновь встречать улыбками постоянных клиентов, обмениваться новостями… А монета кроме неприятностей ничего не принесет...
Лавочник стиснул пять марок. Наверное, в них кроется какая-то тайна...
А если заподозрят его?
Испугавшись, он остановился. Да, его могут заподозрить, и тогда будет плохо. А впереди была еще одна урна…
И все же он прошел мимо нее: порядок есть порядок — каждый гражданин должен быть законопослушен...
Полицейский чиновник, увидев монету и пленку в ней, сразу же начал куда-то звонить. Положив трубку, он с испугом уставился на лавочника, словно перед ним сидел не пожилой мирный человек, а вооруженный грабитель.
— Так я могу быть свободен? — спросил старик. — Я просто нашел монету среди выручки и принес вам. Вот и все…
— Сидите, господин Вейст, — остановил его инспектор. — Вы поступили правильно, однако нужны некоторые детали, и с вами хотят поговорить.
— Но ведь я ничего не знаю.
— Да, да… Конечно... — в тоне инспектора появились приторно ласковые интонации. — И все же я бы попросил вас остаться...
Где-то через четверть часа в комнату вошли двое в штатском, и полицейский инспектор встал из-за стола. Он показал им монету, и те, склонившись, начали рассматривать ее, потом стали разглядывать через лупу пленку. Вейст застыл в своем углу, слегка обиженный отсутствием внимания к себе.
Наконец один из пришедших, длинный и худой, обернулся и смерил его тяжелым взглядом.
— Ты что ли нашел? — спросил он, хотя и так все было понятно.
— Осмелюсь доложить, я. — Старику вновь стало страшно, но второй в штатском, грузный и лысоватый, отстранив первого, сказал дружелюбно:
— Вы правильно сделали, господин Вейст. Это поступок настоящего патриота.
Старик вскочил, выбросив руку.
— Хайль Гитлер!
— Вы поедете с нами, — хлопнул его по плечу грузный.
— Но моя торговля…
— Никуда она не денется. — Длинный подтолкнул Вейста к двери.
Предчувствия лавочника сбывались — ничего хорошего эта монета ему не несла.
В доме на Принц-Альбрехтштрассе[2] его усадили на стул с удобной спинкой. Первый куда-то исчез, а второй, устроившись напротив, предложил старику сигарету.
Вейст отказался. Он только торгует ими, а сам не курит, он не терпит табачного дыма.
— Бросьте вы! — предостерегающе поднял руку грузный. — Когда-нибудь мы поговорим с вами на эту тему, а пока припомните, от кого получили эти пять марок?
Лавочник задумался. Он обнаружил в кассе четыре монеты, следовательно кандидатов было четверо… А ведь еще он мог дать ими сдачу… Он так и сказал грузному…
— Припомните хотя бы четверых.
Лавочник наморщил лоб. Он помнил точно, что утром к нему заходил офицер, кажется гауптман, и дал две монеты по пять марок.
— Раньше вы его видели? — спросил грузный.
— Нет, он заходил впервые.
— А внешность его можете описать?
— Молодой... Лет тридцати... Среднего роста... — Вейст закрыл глаза. — Ага, — обрадовался он, вспомнив, как офицер переходил улицу перед его витриной. — Слегка прихрамывает.
Гестаповец одобрительно хлопнул старика по колену.
— У вас хорошая память, господин Вейст. Значит это первый, а еще?
Лавочник вновь закрыл глаза: это помогало ему сосредоточиться. Он вспомнил, как с нетерпением стучал монетой о прилавок почтальон Рудке. Он держал ее двумя пальцами своей единственной левой руки. Вейст еще хотел поболтать с ним, но Рудке торопился: сказал, что несет кому-то телеграмму.
— Прекрасно, — одобрил грузный и что-то записал. — Ну а третий?
Старик качнул головой: нет, больше он никого не помнит.
Гестаповец склонился над ним и, все еще приветливо улыбаясь, сильно ударил по щеке.
— А я тебе прочищу мозги, старый дурак!
Вейст откинулся на спинку стула и захлопал глазами. Пощечина действительно освежила его память, и он вспомнил, как перед обедом в лавку заходил монтер Граупель. Как же он мог забыть про него?
Скрючившись на стуле, он жалобно взглянул на грузного.
— Простите, я вспомнил последнего. Это мой давний клиент монтер Граупель.
— Ну, вот видишь, — расплылся в улыбке гестаповец, — так мы с тобой скоро совсем подружимся. А кто еще?..
— Это все! — твердо ответил Вейст.
— Но ведь ты говорил, что давал сдачу серебром.
— Нет, я точно помню, что пятимарковиками я сдачу не давал. Понимаете, у меня два отделения в ящике. Слева — бумажные деньги, справа — металлические. Но оттуда я брал только мелочь, верьте мне, только мелочь…
— Хорошо, — смягчился гестаповец, — подожди в коридоре.
— Но у меня дела…
Однако грузный уже не слушал его. Он махнул рукой, и старика вывели. Распорядившись о розыске и почтальона Рудке, и монтера Граупеля, гестаповец перешел в смежную комнату.