Ростислав Самбук – Счастливая звезда полковника Кладо (страница 21)

— Два дня назад, господа, — начал он, демонстрируя искренность, — я вернулся из Швейцарии, но уже не застал Кана.

— И, узнав о провале, попытались удрать? — взвизгнул Крейцберг. — Это ваш дешевый фортель с горшками…

— Но вы же попались на него.

— И практически сразу исправились…

Дюбуэль лишь пожал плечами: что он мог сказать?

— Вернувшись в Париж, — продолжил он, — я попытался наладить связь с Каном, но тщетно. Я поселился в отеле, надеясь, что Кан сам выйдет на меня.

— Хорошо, — кивнул Беккенбауэр. — А что вы делали в Швейцарии? Каким было ваше задание?

Дюбуэль знал, что гестаповцы обязательно спросят об этом, и заранее подготовил ответ:

— Я был курьером, отвозил пакет.

— И кому его передали?

— Чемодан с пакетом я сдал в камеру хранения, а квитанцию отослал.

— Конечно же, до востребования? — штандартенфюрер вложил в эти слова всю свою иронию. — Кому же?

— Пьеру Форше. Прием известный, все разведки им пользуются.

— Значит, вы утверждаете, что ни с кем в Швейцарии не встречались?

— Кан — разведчик высокого класса, и он предвидел такую ситуацию, как нынешняя.

Да, Беккенбауэр знал, что связные, как правило, не владеют полной информацией, но интуиция подсказывала ему, что Дюбуэль — не просто связной. Обычных исполнителей не держат под рукой на легальном положении, да еще в роли помощника директора фирмы. Но пока в ответах Дюбуэля он не заметил никакой фальши.

— Для чего вы после Швейцарии заезжали в Марсель? — спросил он.

— Я должен был решить несколько деловых вопросов с представителями фирмы строительных материалов.

Беккенбауэр имел справку из Марселя: Дюбуэль не лукавил.

— Почему позвонили из Марселя? Вы всегда звонили из провинции в Париж?

— По крайней мере, когда имел возможность.

— Зачем?

— Из обычной осторожности: Кан на месте, значит все в порядке…

— Но секретарша ответила, что он уехал по делам.

— Именно. Поездка не планировалась, — твердо возразил Дюбуэль. — Кроме того, по предварительной договоренности директор мог уехать из Парижа только, когда я оставался на месте.

— Это он переставил горшки на подоконнике?

— Да.

— Новые документы достали в Марселе? — Беккенбауэр задавал второстепенные вопросы, чтобы хоть немного усыпить бдительность Дюбуэля.

— Нет, у меня были запасные.

— Однако, вы предусмотрительны.

— Просто знаю, с кем имею дело.

Беккенбауэр усмехнулся.

— Гестапо действительно невозможно обмануть…

«Ты еще похвали меня…» — злобно подумал Дюбуэль.

— Именно поэтому я и отвечаю вам.

— Что ж, мы ценим вашу искренность… С кем вы встречались в Берлине два месяца назад?

Дюбуэль знал, что это один из главных вопросов, интересующих гестапо. Назвав фамилию Мертенса, Беккенбауэр тем самым выдал себя и дал возможность ему, Дюбуэлю, подготовить более-менее достоверную версию. Хорошо все-таки иметь дело с самодовольным кретином. Правда, он не совсем кретин, — спохватился Дюбуэль, — и победу праздновать рано.

— Я должен был забрать там материалы из тайника.

— То есть вы хотите сказать, что ни с кем в Берлине не общались?

Глаза штандартенфюрера сделались колючими. Они буквально сверлили Дюбуэля.

— Нет. Я имел задание от Кана взять материалы из тайника, — не отвел взгляда Дюбуэль. Он знал, что «Полковник» никогда больше не воспользуется эти местом, и потому уверенно закончил: — Тайник расположен на Унтер-ден-Линден, тридцать восемь. Там в доме большой парадный подъезд, справа от батареи парового отопления один кирпич вынимается из стены... Я дважды брал там микропленку. К сожалению, во второй раз удача отвернулась от меня, и монета с пленкой, вероятно, попала к вам.

— Кто закладывал пленку в тайник?

Дюбуэль развел руками:

— Это знает только Кан.

— Что вы мне голову морочите своим Каном! — разозлился вдруг Беккенбауэр, но сразу же, вспыхнув, мгновенно остыл: Кан где-то здесь, совсем рядом, и выйти на него можно лишь с помощью Дюбуэля... Но не издевается ли этот мерзавец над ним?

Штандартенфюрер глянул подозрительно, однако не увидел в глазах Дюбуэля и намека на иронию.

— Хорошо, мы сохраним вам жизнь, мосье Дюбуэль, — произнес он после паузы, — но с условием, что вы поможете нам взять Кана. Подумайте над этим предложением, мосье Дюбуэль, потому что это ваш последний шанс. Если мы через три-четыре дня не получим Кана… — он рубанул ладонью воздух. — Вам все понятно?

— Как не понять, герр штандартенфюрер, но я должен обдумать ваше предложение. Точнее, не само предложение, а способ его претворения в жизнь, поскольку Кан осторожен и, если узнает, что я арестован, заляжет в такую нору…

Это было логично, и Беккенбауэр встревожился:

— Что же вы предлагаете?

— Дайте мне срок до завтрашнего утра, герр штандартенфюрер. До утра Кан не узнает о моем провале.

— Хорошо, — согласился Беккенбауэр и вызвал конвой. — В одиночку его, — приказал он. — Чтобы лучше думалось.

Когда Дюбуэля вывели, штандартенфюрер спросил:

— Что скажете, господа?

Ланвиц дыхнул на свои безупречные ногти и, вытащив платок, протер их.

— Три-четыре дня действительно не имеют никакого значения, — резюмировал он. — Полагаю, вы правы. Этот Дюбуэль безусловно умен, но сомневаться в его искренности пока нет оснований.

— А я ему не верю! — возразил Крейцберг. — Он хочет выиграть для чего-то время.

— Для чего же?

— Возможно, Кану нужно замести следы.

— Мы еще не напали на них.

— Признание из него можно выбить еще до вечера. Все они сперва артачатся...

— Не будьте самоуверенным, Крейцберг, — перебил его Беккенбауэр. — Его можно использовать как приманку, — задумчиво произнес он. — А после вашей обработки нужна неделя, чтобы иметь возможность хотя бы замазать синяки... Нет, дорогой Крейцберг, я не согласен с вами, пусть эта подсадная утка еще покрякает…

Гиммлер обошел вокруг стола и предложил Шелленбергу сесть с ним рядом на диване. Это было проявление доверия — даже высокопоставленных эсэсовских генералов рейхсфюрер принимал, сидя за столом: он всегда чего-то боялся. Все знали об этом и воспринимали осторожность Гиммлера как должное, даже подражали ей.

Шелленберг вспомнил два автомата, вмонтированных в его стол, — похоже, кабинет рейхсфюрера также простреливался вдоль и поперек. Правда, систему охраны Гиммлера не знал никто, даже он, начальник шестого отдела СД, а ему по должности следовало знать все...

Гиммлер посмотрел на Шелленберга сквозь стекла пенсне. Губ касалась едва заметная улыбка, но смотрел он пронзительно, словно заглядывал в душу и читал сокровенные мысли.