Ростислав Самбук – Счастливая звезда полковника Кладо (страница 22)
Шелленбергу на мгновение стало не по себе, но лишь на мгновение, ибо он знал, что за этим холодным взглядом, заставлявшим дрожать многих, ничего кроме пустоты не кроется, и Гиммлер лишь притворяется — один из приемов не очень талантливого актера…
И все же он отвел взгляд, прикрывшись то ли волнением, то ли смущением — это нравилось рейхсфюреру и возвышало его в собственных глазах.
— Что у вас за план, дорогой Вальтер? — спросил Гиммлер, самодовольно поглаживая подбородок.
— Есть основания полагать, что на русских в Швейцарии начал работать еще один радист.
— Плохо, Вальтер.
— Что ж хорошего?
— Но я уверен, вы что-то уже придумали…
— Для этого нужно знать, откуда русские получают информацию. — Бригадефюрер сделал паузу. — И не опекает ли их швейцарская разведка?
— Во время встречи с Массоном вам не удалось это выяснить?
— Бригадный полковник скользок, как угорь.
— Так что вы надумали?
— ОКВ должен разработать план нападения на Швейцарию.
— Но ведь сейчас, когда наши армии под Сталинградом…
— Я имею в виду фальшивый план.
— Не понимаю…
Вот так всегда — каждому приходится объяснять. В конце концов, Шелленберг не против этого, но тогда Гиммлеру не стоит щеголять своей проницательностью!
— Даже Кейтель не должен знать, что план фальшивый, — сказал он, невольно понизив голос. — Если шпион или шпионы сидят в ОКВ, а русские радисты связаны с Бюро ХА, Массону и генералу Гизану этот план станет известен, и они должны будут среагировать на него.
— Переброска швейцарских войск?
Шелленберг кивнул.
— Если русские радисты не имеют связи со швейцарской разведкой, Массон поможет нам избавиться от них. Если же швейцарская армия начнет подтягиваться к границам, значит, шпионы из ОКВ поддерживают связь с агентами ХА, и нам самим придется принимать меры.
— Согласен, — сверкнул стеклами пенсне Гиммлер. — Сегодня же поговорю с фюрером.
Шелленберг счел возможным напомнить еще раз:
— Но Кейтель должен быть уверен, что план настоящий, а то он, пожалуй, будет против него.
— Да, Паулюс топчется на месте, — недовольно поморщился Гиммлер. — Но Кейтель не посмеет возразить фюреру.
И все же Кейтель, получив приказ, попытался возразить: возможно ли бросать против Швейцарии несколько дивизий, когда они позарез нужны на Восточном фронте? Ведь там гибнет армия генерала Паулюса.
И тогда в ставку ОКВ в Цоссене поступило категоричное подтверждение Гитлера: план нападения на Швейцарию должен быть разработан в кратчайшие сроки. Штабистам Йодля ничего не оставалось, как подчиниться. План был готов через несколько дней. Главнокомандующим армией вторжения Йодль рекомендовал назначить генерала Дитля.
Дюбуэль сидел за отдельным столиком в кофейне на Рю-Сент-Лазар. Он просматривал свежие газеты и, куря сигару, пил кофе. Иногда, отрываясь от газет, он встречался взглядом с Беккенбауэром, который вместе с Крейцбергом занял удобное место у выхода. Еще один гестаповец сидел через столик слева. Он контролировал каждое движение Дюбуэля и готов был каждую секунду среагировать на любого, кто попытался бы установить контакт с бывшим работником фирмы «Поло».
Дюбуэлю удалось убедить штандартенфюрера, что именно здесь, в центре Парижа, за вокзалом Лазар и в непосредственной близости от Гранд-опера чаще всего собираются подпольщики, и что именно эту кофейню предпочитал Кан, бывавший здесь чуть ли не каждый день. А ведь не всякий может вот так сразу отказаться от своих привычек. Лучший пример тому — он сам, Дюбуэль, и его привычка бриться в парикмахерской на Рю-Сосюр…
В действительности же подпольщики десятой дорогой обходили этот район с кучей шпионов и бесконечными облавами.
Накануне у Дюбуэля был долгий разговор с Беккенбауэром и Крейцбергом. В конце концов (по крайней мере, он надеялся на это), ему удалось развеять сомнения гауптштурмфюрера: Дюбуэль доказал, что Кан почуял опасность во время его поездки в Швейцарию, а Кан — разведчик опытный, он оборвал все связи и теперь ждет, пытаясь выяснить, что знает гестапо и какие меры предпринимает.
Беккенбауэр связался с Ланвицем. Тот сообщил, что русская рация не уменьшила объема своих передач. Значит, Дюбуэль не врал, и штандартенфюрер согласился на предложенные условия игры.
«Кан сам будет искать контакты со мной, — заверил Дюбуэль. — Повторюсь, он хитрый и опытный, поэтому сначала убедиться, что у меня все чисто, и только потом пришлет связного или придет сам».
«Кан знает отель, где вы останавливались?» — спросил Беккенбауэр.
В этом вопросе крылся подвох, однако Дюбуэль вовремя разгадал маневр штандартенфюрера. Если он скажет, что знает, тот заподозрит его в нечистой игре: ведь тогда он должен будет ночевать в этом отеле — человек неопытный, вероятно, потребовал бы этого, надеясь удрать, но Дюбуэль знал, что шансы побега равны нулю. С ним постоянно будут минимум двое гестаповцев, не считая агентов в отеле.
Дюбуэль понимающе усмехнулся и ответил:
«Я бы предпочел провести ночь в камере Санте[21]. Для своей же безопасности. Если Кан пронюхает что-либо, то не остановится ни перед чем, чтобы убрать меня...»
Но Беккенбауэр был не так прост. Прищурившись, он возразил:
«А зачем вы ему? Ведь вы почти ничего не знаете...».
«Я знаю в лицо нескольких связных и радистов».
«Но не знаете их координат...».
«Приложив некоторые усилия, мы установим их».
«Да уж, в этом вы должны быть кровно заинтересованы!»
Дюбуэль отпил кофе. Через час они перейдут в бистро на Рю-Комартен и пообедают на бульваре Осман недалеко от Галереи Лафайет. Все расписано по часам с немецкой пунктуальностью. На всякий случай Беккенбауэр поставил лишнего агента на улице у входа в кофейню, а на противоположной стороне Рю-Сент-Лазар дежурил «мерседес» штандартенфюрера — машина с мощным мотором, способная догнать любой автомобиль.
Дюбуэль украдкой взглянул на Беккенбауэра. Тот мешал ложечкой кофе и что-то говорил Крейцбергу. Мятый костюм из магазина готовой одежды, небрежно завязанный галстук, красное лицо пожилого человека, не привыкшего ограничивать себя ни в напитках, ни в еде. К лысоватому черепу прилипли черные кудряшки, словно нарисованные на бледной коже и подчеркивающие ее белизну...
М-да, если бы Беккенбауэр только знал, для чего Дюбуэль закрутил всю эту комедию!..
Но довольно злоупотреблять терпением штандартенфюрера. У него есть два, от силы три дня в роли подсадной утки, а потом Беккенбауэр заподозрит его, и он может упустить свой последний шанс.
Дюбуэль хорошо продумал единственный способ своего спасения. Он инсценирует приступ почечных колик и попросит отвезти его в больницу Де-ля-Сальпетриер рядом с Аустерлицким вокзалом. Там он, пролежав почти неделю, изучил все входы и выходы, поэтому знал, что из окна туалета по карнизу можно добраться до пожарной лестницы и спуститься с четвертого этажа. За несколько минут — больше ему не дадут — он должен будет проделать это и, растворившись потом в вокзальной толпе, сесть в первый попавшийся автобус... А там, как Бог даст!..
Решено, он начнет послезавтра утром...
И кто знает, как бы сложилась судьба Дюбуэля, если бы назавтра у Беккенбауэра не случился приступ мигрени.
Штандартенфюрер сетовал на головную боль еще утром, когда забирал Дюбуэля из тюремной камеры. Он глотал какие-то пилюли, но те, вероятно, не помогали, потому что, сидя в кофейне, штандартенфюрер не разговаривал, как обычно, с Крейцбергом и по временам сжимал пальцами виски.
Глядя, как мучается Беккенбауэр, Дюбуэль не без злорадства подумал, что настроение у того испорчено окончательно. Вчера он, видимо, пьянствовал с друзьями, отмечая успех в деле ликвидации разведцентра в Париже.
Дюбуэль был близок к истине. Тот и в самом деле, позвонив вчера группенфюреру Мюллеру, доложил ему о первых шагах в игре, начатой с русским разведчиком.
«Прекрасно! — ответил Мюллер. — Завтра же доложу об этом Кальтенбруннеру. Думаю, в случае успеха, штандартенфюрер, крест с дубовыми листьями вам обеспечен».
Ну как не устроить после этого банкет? Правда, чуть позже он превратился в банальную пьянку... Теперь же Беккенбауэру был свет не мил, и даже мысль о кресте с листьями не улучшала его настроения...
Дюбуэль просматривал газеты, отыскивая сообщения о боях в Сталинграде, и пытался вычитать в них еще что-то, напечатанное между строк. А там были слова, слова... О героизме немецких солдат, их решимости и выдержке... Но не было, что характерно, ни слова о продвижении вперед тех «героев». Тон газет был примерно такой же, как и год назад перед началом наступлением Красной Армии под Москвой. Вывод напрашивался сам собой...
Но доживет ли он до нашего наступления под Сталинградом?
Отложив газету, он допил уже холодный кофе и уставился в окно, наблюдая за прохожими. Три дня назад он так же, как и они, бродил по парижским улицам. Три дня... А кажется, что прошла вечность...
Дюбуэль поймал себя на мысли, что поделил свою жизнь на «до ареста» и «после». Только будет ли у него это «после»? Ему уже сорок два, много, наверное... Сколько восемнадцатилетних погибло с начала войны? И погибнет еще...
Он вдруг подумал, что никогда не держал в руках автомат, да и вообще редко одевал форму. Ему присваивали звания, менялось число «шпал» в петлицах, но все это случалось как будто не с ним...