Ростислав Самбук – Счастливая звезда полковника Кладо (страница 20)
«Задержание не случайно, они искали именно меня, — понял Дюбуэль. — Но как они узнали о парикмахерской?.. Черт! Это же надо быть таким олухом, раздражение у него!.. Но кто знал о парикмахере? Кан? С ним он виделся только вчера вечером. И даже если бы Кана взяли, тот бы ничего не сказал!.. Жервеза? Пожалуй. Когда-то он говорил ей об этой парикмахерской… Впрочем, не так уж важно, почему он попался. Главное — кодовая книга! Книга, которую только он может передать «Полковнику»».
Дюбуэль почувствовал боль в сердце. Да, на связь с «Полковником» мог выйти только он, правда, еще Коломб, но Коломб вышел из игры. С ним теперь односторонняя связь, и, если его схватят, оборвется и она… «Полковник» не будет иметь дел ни с кем, кроме Жана Дюбуэля, а из гестаповской тюрьмы в Булонском лесу живым еще никто не возвращался.
Дюбуэль похолодел от этой мысли. Какой только черт дернул его зайти побриться?!
За окном рыкнул двигатель, и гестаповец вывел Дюбуэля. Его посадили в черный «Опель-Капитан», который, выскочив на бульвар Де-Батиньоль, проехал мимо парка Монсо и свернул к площади Этуаль. Когда в окне промелькнула Триумфальная арка, Дюбуэль понял, что его везут в Булонский лес — на главную квартиру гестапо.
...Услышав об аресте Дюбуэля, Крейцберг едва сдержался, чтобы самому не поехать на Рю-Сосюр. Приказав послать туда машину, он направился к Беккенбауэру.
— Штандартенфюрер принимает Ланвица, — предупредил его адъютант, но Крейцберг, отмахнувшись, уже вошел.
Беккенбауэр прервал разговор с Ланвицем и недовольно глянул на Крейцберга.
— Только что арестован Дюбуэль! — произнес тот торжественно, не обратив внимания на его взгляд. — Как я и предсказывал, в парикмахерской.
Сообщение стоило того, чтобы отложить все дела, и Беккенбауэр понял это.
— Поздравляю вас с удачей, гауптштурмфюрер!
«Плодами которой воспользуешься ты...» — мелькнула мысль у Крейцберга, однако его приподнятое настроение уже ничто не могло испортить.
— Я велел привезти его прямо сюда, — сообщил он. — Думаю, мы сразу допросим его.
Беккенбауэру не понравилось это «мы допросим», но он сделал вид, что не заметил бестактности Крейцберга. В конце концов, гауптштурмфюрер был именинником и мог себе это позволить.
— Мне уйти? — спросил Ланвиц.
— Нет, останьтесь. Возможно, Дюбуэль — резидент, поставляющий информацию русским радистам, и ваше присутствие здесь необходимо.
Гестаповцы ввели арестованного в просторный кабинет, устланный цветастым ковром, и Дюбуэль подумал, что такой пестрый ковер ни к чему в таком хоть и большом, но мрачном кабинете, еще более неприветливом благодаря трем фигурам в черном.
Крейцберг почти вплотную подошел к Дюбуэлю и, заглянув ему в глаза, едва сдержался, чтобы сильным ударом не сломать нос этому наглецу, способному выдержать его взгляд. Он обошел вокруг Дюбуэля и вновь остановился напротив, переваливаясь с носков на пятки.
— Спокойно, Крейцберг. Снимите с него наручники, — приказал Беккенбауэр.
«Ого, — удивился Дюбуэль. — Вон куда я попал!»
Он слышал от участников Сопротивления, что в Париж из Берлина прибыл с каким-то специальным заданием штандартенфюрер СС Беккенбауэр в сопровождении своего помощника Крейцберга. Какое это было задание, подпольщикам узнать не удалось.
«Если уж специальный уполномоченный из Берлина прибыл по мою душу, значит, чего-то я стою, и можно попробовать поторговаться. По крайней мере, выиграю время. Возможно, это ничего не даст, но финал оттянет. Умереть я успею, а тут есть хоть какой-то шанс, пусть и призрачный…» — подумал Дюбуэль.
Беккенбауэр ткнул коротким пальцем в стул и бросил ему:
— Садитесь, как вас там? Дюбуэль? Или Пауль Мертенс? Кстати, как вас теперь зовут?
«А они хорошо осведомлены», — подумал Дюбуэль. Отрицать что-либо не было смысла, и он ответил, садясь:
— Оноре Луеш, с вашего позволения.
— Очень приятно, — расплылся в улыбке штандартенфюрер. — А как ваше настоящее имя? И звание?
— Зачем вам? Я и сам их уже забыл…
— Ну, хорошо… Когда-нибудь мы вернемся к этому вопросу, а теперь не будем терять времени. Мы и так его много потратили, гоняясь за вами.
Крейцберг не выдержал и взорвался:
— Не забывай, с кем разговариваешь!
Беккенбауэр недовольно скосил глаза на гауптштурмфюрера, но вынужден был поддержать его:
— Мой помощник прав. Советую вам, Дюбуэль, не водить нас за нос.
— А я и не собираюсь.
Глаза штандартенфюрера сузились: неужели им повезло?
— Приятно иметь дело с умным человеком, — одобрил он. — Значит, вы были резидентом советской разведки в Париже?
Дюбуэль качнул головой.
— Вы переоцениваете меня, герр штандартенфюрер. Резидентом я никогда не был.
— Тогда кто же вы?
Дюбуэль слегка поерзал на стуле, понимая, что выиграет лишь при условии, если гестаповцы поверят в незначительность его фигуры, и спокойно произнес:
— Вы хотите все сразу узнать, герр штандартенфюрер. И я согласен говорить, но хочу иметь некоторые гарантии.
Беккенбауэр переставил свой стул так, чтобы видеть глаза Дюбуэля. Начало разговора понравилось ему, но не смеется ли над ним этот советский агент?
— Мы подарим вам жизнь, Дюбуэль, а это не мало.
— В концлагере?
— Все зависит от вас.
— Я ценю жизнь во всех ее проявлениях. Однако кому по душе медленная смерть в концлагере?
Дюбуэль вдруг подумал, не перегнул ли он, понимая, что штандартенфюрер не такой уж болван. Он знал также, что гестаповцы привыкли к стандартным ситуациям: когда человек молчит, из него вытаскивают потихоньку слово за словом. Но когда он сразу после ареста, будучи морально подавленным, говорит все подряд, его, в конце концов, пытают еще сильнее. Вероятно, в конечном итоге и ему не избежать такой участи, но, может, штандартенфюрер все-таки заглотит наживку?
Дюбуэль продолжил, глядя Беккенбауэру в глаза:
— Я предлагаю вам открытую игру, господа, и вскоре вы убедитесь в моей искренности. Потому что крайние меры можно применить в любой момент, и вы знаете об этом не хуже меня.
Логика была на стороне Дюбуэля, и Беккенбауэр оценил это. Он ответил, одобрительно кивая:
— Каждый умный человек, Дюбуэль, не может не понимать, чем все может закончиться.
— Да-да. В конце концов, вы даже предложите мне сотрудничество.
— Ого! А вам не откажешь в аппетите!
Дюбуэль слегка улыбнулся.
— Я расставляю все точки над «i».
— Похвально. Но вернемся к первому вопросу: если не вы, то кто резидент? Кан?
— Он был моим шефом.
— У нас другие сведения на этот счет.
— Они ложные! — категорически отрезал Дюбуэль: он был уверен, что гестапо не могло докопаться до характера его отношений с Каном. В конце концов, Кан знал почти столько же, сколько и он.
— Допустим, мы вам поверим. Но учтите, мы узнаем правду через два-три дня.
«Неужели они вышли на Кана?» — мелькнула тревожная мысль, но уже в следующее мгновение Дюбуэль успокоился, потому что Беккенбауэр расшифровал сказанное:
— Мы контролируем работу ваших раций. К сожалению, — он скосил глаза на Ланвица, — пеленгация идет медленно, но мы надеемся на прогресс в этом деле, не так ли, гауптштурмфюрер? Так что, если завтра-послезавтра число выходов в эфир и переданных знаков резко уменьшится, резидент — вы, и мне будет жаль вас, Дюбуэль.
Тот одобрительно кивнул.
— Дельная мысль, герр штандартенфюрер, но вы убедитесь в обратном.
— Где сейчас может быть Кан?
«Интересно, — подумал Дюбуэль, — знают ли они о моей поездке в Швейцарию? Не могут не знать — виза получена легально, и чтобы выяснить это достаточно получаса».