Ростислав Паров – Пустота (страница 5)

Когда и влюбленность, и прежние переживания уже не столь беспокоили его, когда разговоры с сестрой ему больше не требовались, Северский вдруг заметил, что та нуждается в помощи не меньше, чем ранее он сам. Пока Полина хлопотала о нем, это не было заметно, но стоило ему оправиться, как зачахла она.

Северской ничего не было нужно, ничего не хотелось и не желалось. Часами она могла лежать на диване, рассматривая светильники на натяжном потолке или незамысловатый рисунок на шторах.

Чтоб одолеть ее апатию, брат тайно поил ее целебными, улучшающими настроение травами, а затем, убедившись в их бесполезности, перешел на легкие антидепрессанты. Но поскольку тревог или депрессии у Полины не было, затея эта тоже успеха не имела. Одни препараты ее усыпляли, а другие вызывали беспричинные эмоции, заставлявшие сестру думать, что она к тому же еще и больна.

И все же Северский сумел найти выход.

– Лина, – уже тогда он использовал нестандартное сокращение, обычное «Поля» очень ему не нравилось, – ну сколько можно бревном валяться?

– Чего бы нет? – устроившись в уютном кресле, лениво отвечала она.

– Ничего не хочется, так?

– Угу.

– А за работу не хочешь взяться?

– А зачем? – казалось, ей так лень, что она даже не поворачивает головы, присутствуя в этом мире лишь подвижными зрачками. – Родительских денег на всю оставшуюся жизнь хватит.

– Может, музыкой займешься? Или роман напишешь? – не отступал Вячеслав.

– Не тянет.

– Заведи семью, детей наделай!

Это предложение заставило ее хихикнуть.

– Ты знаешь, Слава, я ведь ненавижу людей. Всех, кроме тебя… Только представь, что у меня будет за семья.

– Мир посмотри, – следовал своему плану брат.

– Я ж говорю, – бесстрастно отвечала она, – не люблю людей. Неприятно мне среди них.

– Чего ж ты тогда хочешь?

– Часа через два захочу есть.

– Какое славное применение этому великолепному телу и уму, Лина!

– Знаешь лучше? – ее ожидаемо не задел сарказм.

– Безусловно! Помочь младшему, горячо любимому тобой брату!

– Опять картошки почистить?

– Речь о чем-то посерьезней картошки, Лина!

– Удиви меня, – чуть оживилась она.

– Как ты знаешь, сестра, меня выгнали за нарушение служебной этики. – Это была официальная версия увольнения молодого ученого. – Тогда я ввел нашей спящей лаборантке модифицирующий волшебный состав.

– Да, ты рассказывал.

– Так вот, Лина, на самом деле никто даже не представляет, как близко я подобрался! К тому, чтобы улучшить человека на генном уровне.

Он сел рядом с ней, посмотрел в ее глаза и, не увидев в них ни толики энтузиазма, продолжил шепотом:

– Меня выбросили из системы, Лина, но я не собираюсь сдаваться, понимаешь? Я прошу тебя помочь мне, – обеими руками он сжал ее кисть, продолжая смотреть прямо в глаза.

– Ты хочешь, чтоб я стала подопытной? – сделала догадку сестра.

– Я подумал, тебе все равно, а так хоть польза будет, – Северский подмигнул, но руку не отпустил.

– Резонно, я в деле, – Северская подмигнула ему в ответ, но руку не отняла.

– Это еще не все, моя подельница, – продолжал нашептывать он. – Мне нужно, чтобы ты взяла на себя все мирские вопросы. Не смогу одновременно творить великое и заниматься рутиной.

– Только не готовку, – улыбнувшись, прошептала она в ответ.

– Не подведи меня, сестрица!

Полина улыбнулась еще шире.

– А для начала, – наконец произнес в полный голос он, – нам нужен большой, я бы даже сказал, огромный дом. Никаких соседей, никаких посетителей, полная тишина!

– А вот это действительно хорошая мысль!

Так Вячеслав снова вдохнул в нее жизнь. Сперва строительство, ремонт, закупка бесчисленного и в основном непонятного ей оборудования. Затем, когда большая часть родительского капитала была истрачена, он усадил Полину за торговый терминал.

На первых порах единственной научной целью Северского была остановка старения, омоложение тела его подопытной. Приступая к исследованиям, он справедливо полагал, что это вообще будет единственной и так и не решенной задачей, ведь главным на тот момент был процесс, а не результат.

Успех был достигнут так быстро, что Вячеслав сам долго отказывался в него верить. Он не придавал особого значения результатам молекулярного анализа, относя резкие изменения на возмущения, вызванные первыми опытами. Но вскоре были получены и натурные подтверждения: морщинки на лице сестры, измеряемые Северским ежемесячно, стали постепенно исчезать. Тогда он вновь объяснил это случайностью, погрешностью измерений, ведь из-за бедной мимики и спокойного нрава морщин у Полины и так было немного.

Лишь спустя месяцы, когда и анализы, и измерения уже кричали об удивительной динамике, Вячеслав поверил в происходящее. Осознав это, он оцепенел, все еще завороженный сравнением анализов текущих и четырехмесячной давности. А затем, словно плотину в его голове наконец прорвало, бросился со всех ног к сестре.

– Получилось! – кричал что есть мочи он, так громко, что крик его был слышен во всех уголках огромного дома. – Получилось, Лина! Получилось же! – от волнения он оступался, едва не падал и снова кричал: – Получилось же!

– Что получилось? – вышла ему навстречу она.

– Ты молодеешь! – провозгласил брат торжественно.

Сестра тоже совсем не ожидала этого, веря в успех проводимых над ней опытов меньше самого Северского.

– Серьезно?.. – опешила Полина.

– Точно так! – ликовал он. – Сейчас я тебе все расскажу. – Вячеслав схватил ее за руку и потащил за собой в лабораторию. – И покажу!

Вечером был праздничный ужин, коллекционное красное вино и специально заготовленная для великих открытий, ждавшая почти десять лет сигара.

– Ты весь день светишься! – Полина была счастлива за брата, что заставляло светиться и ее.

– Еще бы, Лина! – с момента победоносного крика Северский пребывал в эйфории. – Это же открытие века!

– Статью уже пишешь? – спокойно спросила сестра.

Тогда он задумался, уголки его губ опустились. До этого вопроса столь простая идея даже не приходила ему в голову, что оказалось для Вячеслава совершенно удивительным.

– Нет, – ошеломленный, с трудом выдавил он.

– Это ж открытие века, – заинтересованная его замешательством, продолжала давить сестра. – В историю войдешь.

– Хрена ж себе… – растерянно произнес он, продолжая смотреть сквозь собеседницу. – Я не хочу… Ты представляешь, Лина, я действительно не хочу!

Всего несколько лет назад, в бытность работы в научном институте, он счел бы отказ от славы чистым безумием, нелепым притворством или на крайний случай – недостойным фарсом.

«И как же быстро все успело измениться?!» – спрашивал себя Северский, ведь он на самом деле не желал ни известности, ни признания. Ему очень нравилось здесь, с любимой сестрой, в завораживающей тишине его домашней лаборатории.

– Разве что посмертно, – добавил он, подумав еще немного.

В отличие от брата, сердце Полины давно уже пропиталось социопатической логикой, то и дело переходящей в мизантропию. Эмоционально ей было сложно понять смятение брата, тем более что саму ее волновало другое.

– Но ты ведь добился своей цели?

Уловив, как на мгновение дрогнул ее низкий голос, Северский опомнился. Мозг его тут же заработал, застучал всеми цилиндрами, почти моментально найдя тому объяснение.

Вячеслав не имел новой программы исследований, тем вечером он даже не хотел о таком думать. Вероятно, он мог просто объявить: «О новых целях мы подумаем завтра!», но то ли от выдержанного вина, то ли от волнения он решил, что сестрины тревоги должны быть развеяны незамедлительно.

– Ха! – нарочито хохотнул он. – На самом деле, мы только начали, сестра!