Ростислав Паров – Пустота (страница 4)

Кирилл развел руками и скорчил гримасу – мол, почему бы и нет.

– Узнаем позже. Что еще, Кэт?

– Зарегистрирована там же, в Химках, но, судя по всему, там не живет. Сомневаюсь, Илья, что, получив в наследство полтора миллиарда, она будет жить в хрущевке.

– Добро, дальше!

– В собственности у нее земельный участок и жилой дом в Тверской области, деревня Сна, а еще «Тойота-Тундра», а значит…

– Значит, что там она и обитает, – пользуясь полномочиями лидера, закончил за нее Зайцев. – Что подтверждается…

Илья замолчал, чтобы, вероятно, позволить Солнцевой озвучить нечто стандартное, вроде «фотками с ее профиля в „Фейсбуке“1».

– Пока ничем, Илья, – огорчила его Катерина. – Чуть позже можно подтвердить через почтовые отправления, операции по кредитке и геолокацию.

– Посмотрим. А что в социалке?

– Ничего.

– Кир, подтверди! – не оборачиваясь, скомандовал Зайцев.

– Голяк! – подтвердил Юсупов, заправляя свои длинные волосы за уши. – Но это и не странно, учитывая ее возраст.

– И на «Одноклассниках» нет? – не сдавался лидер.

– Я ж говорю, Ил, нигде нет! Только профиль на «Мейле»… непубличный.

– Ох и мутные товарищи! – цокнул языком Зайцев. – Готов делать ставки, что они преступники. А фотки их есть? Можно вывести?

– С паспортов только и водительских, – отозвался Кирилл.

– Давай с паспортов… и на печать тоже.

Через минуту интерактивная доска уже показывала им обоих: молодого, еще юного Северского и его старшую сестру.

– Неплохо выглядит для паспортных сорока пяти, – очнулся вдруг Лебедев.

– У нее ж бабла куча, могла пластику сделать, – оживился и Максим.

– Да ладно вам, – снисходительно возразила Солнцева, – сорок пять – это не так уж много. Куча женщин в ее возрасте выглядит не хуже.

– Да забейте на внешку! – повысил голос Илья. – Жан, ты чем порадуешь?

– Ничем, – невозмутимо ответил тот.

– Совсем? – не поверил ему Зайцев.

Не поверила и Катерина:

– Вань, расскажи хотя бы о догадках, – сказала она, будучи уверенной, что Лебедев не мог просто так отсидеться.

– Ладно, – вздохнул он. – Как и ты, я подумал про Вышний Волочек. Предположил, что если он проводит эксперименты, то подопытных надо где-то брать. И их должно быть много…

– Ну!.. – торопил Илья.

– И ничего. Если он и тащит людей, то не в Волочке и не в соседних районах.

– Это все?

– Потом я прикинул нереальное, – не поднимая глаз, вертя в руке шариковую ручку, продолжал Лебедев, – что люди идут к нему добровольно и это им не вредит, а даже помогает. Потому не заявляют… Но тоже мимо, нет никаких следов.

– Добро, Жан. Вот только рано еще для гипотез! – огрызнулся Илья. – Анамнез еще не собран.

– Как знаешь, – послушно согласился Лебедев.

Неожиданно все замолчали. Все лежащее на поверхности было вскрыто и говорило мало: говорило лишь о том, что с Северскими что-то не так.

– Взяли б да просто устроили там обыск, – озвучил очевидное Максим. – И не парились бы!

– Скажи мне, Макс, – с раздражением спросил его лидер, – что нужно, чтобы устроить в жилище обыск?

– Судебное решение?

– Молодец, а теперь припомни, умник, как Константин сказал дело сделать?

– Быстро? – смутился молодой человек.

– Не быстро, а тихо и без шума! – лидер нахмурился. – По-твоему, получить судебное решение – это без шума?!

– Илья, ладно тебе Макса гнобить! – вступилась за коллегу Солнцева. – Давай лучше работу спланируем.

– Верно, Кэт, – Зайцев выдохнул. – И да, Макс, извини, я зря на тебя волков спустил.

– Да я уже привык! – хихикнул тот.

– Так и быть, поделим работу! – потирая руки, Илья подошел к черной рабочей доске с написанными на ней именем и фамилией. – Макс, на тебе почта, финмониторинг, таможня и химкинская берлога. Поговори с соседями, старостой, со всеми, кто знает или помнит хозяев… Прикинешься дальним родственником, усек?

– Принял!

– Кэт, вы с Жаном поедете в Волочек, будете работать в поле.

– Мы с Жаном? – удивилась Солнцева.

– Да, солнышко ты наше, тяжелой артиллерии самое место в поле! – он подмигнул. – Возьмите дрон, фонари – как обычно, в общем… Кир, еще раз социалка! Я, блять… Прости, Кэт! Не верю я, в общем, что они нигде не светились. Друзья, коллеги, однокурсники – у кого-то они должны всплыть.

– Че, это все?!

– Нет, наш гениальный хацкер, конечно, не все! – Илья подошел к Юсупову и заговорщицки обнял того за плечи. – Ты ломанешь его комп!

– А-а?! – немало удивился Кирилл.

– По-тихому ломанешь, как сказано было, – стал нашептывать своим басистым голосом Илья, вызывая дружные смешки в кабинете.

– Не тупи, Ил! Чтобы по-тихому, нужно время. Дни, а то и недели!

– Да брось, Кир, пришли ему мейл потом, типа «я ломанул твой комп, и у меня теперь твои интимные фотки. Перешли восемьсот баксов на этот кошелек!». Справишься?

– Да не вопрос! Ты только у шефа согласуй, а то ж огребем потом, – оживился хакер.

– Добро!

– А ты, Илья, видимо, останешься на мостике? – с ехидцей спросила Солнцева.

– В точку, Кэт! Но сначала я сгоняю в его НИИ.

3. Северский. Былое

Пятнадцать лет назад, будучи совершенно потерянным, Северский поначалу не думал искать у сестры помощи. Похмельным утром он просто перебирал номера, по которым мог еще позвонить, и набрал ее. Приехал к ней на квартиру вечером, поболтать, а в итоге остался там на полгода.

Терапия Полины была проста: всегда рядом, всегда при деле, не думать о случившемся. К тому времени уже отчаявшийся, Вячеслав полностью ей доверился.

Они много гуляли, играли в настольные игры и очень много разговаривали. О преходящем и значимом, о прогрессе и его роли в жизни человека, о книгах, кино и просто газетных новостях.

Тогда Северский впервые увидел, что сестра, которую в прежней своей жизни он замечал мало, не только добра к нему, но и на удивление умна. Не столько начитана или талантлива, сколько рассудительна и проницательна. Чем больше они общались, тем сильнее Вячеслав увлекался ею. В один момент он даже подумал, что по-настоящему влюбился в сестру. Ему нравилось в ней все: и ее толстый хвостик, и низкий с хрипотцой голос, и манера речи. Находясь с ней рядом, Северский чувствовал сильную тягу, влечение.

Мысли о запретной влюбленности окончательно отвлекли его от настоящего кризиса. Подсознательные табу позволили ему удержаться от опрометчивых действий, а подвергнув чувства анализу, Северский пришел к выводу, что будущее у этих чувств очень сомнительное.

В конечном счете Вячеслав подавил влюбленность, но не убил и не вытоптал ее, а взрастил на ее основе весьма нетривиальное к сестре отношение. Он ее любил, любил с той заботой и нежностью, с какой мать любит свое единственное дитя, но вместе с этим позволил ее образу стать объектом восхищения и даже вожделения. Глядя на Полину, он видел самого дорогого ему человека и идеальную женщину, но лишь при виде похожей на нее особы мог чувствовать настоящее сексуальное возбуждение.