Ростислав Паров – Омут желаний (страница 2)

– Не за что, не за что, – не оборачиваясь, ответила за двоих Гусева и перевела взгляд на своего мужчину.

Тот, вспомнив официальную причину недавней добродетели, дважды кашлянул и повернул зеркало заднего вида, чтобы проще было с брюнеткой общаться.

– Давай знакомиться, – уверенно начал он. – Я Василий, а это Наталья – моя девушка. Едем к моим родственникам в Кызыл. А ты?

– А я Света. Еду к подружке, ну и по делам заодно.

Фомину девушка тоже показалась простой и открытой. Но ее голос… что-то в нем прозвучало для него особенное. Что-то позитивное, светлое, почти детское.

– Светочка, скажи нам, пожалуйста, – медленно, подбирая слова, продолжил Фомин, – а как ты относишься к этой войнушке? Поддерживаешь?

– Э-э… – девушка не сразу нашлась с ответом.

– Он про СВО, милочка, – снисходительно пояснила Наталья. – Больная темка, знаешь ли.

– Ну я поняла, что про СВО, – заерзала, теребя ремень безопасности, пассажирка. – Просто неожиданно как-то.

– Не бойся, Светочка, – попытался успокоить ее Фомин, – мы за ответ не осудим. Да же, Наташ?

– Конечно, любопытствуем просто.

– Ну-у… – все еще мешкала брюнетка. – Не знаю. У меня слишком мало информации, чтобы точно сказать. Хорошо это или плохо, – добавила она после паузы.

– То есть как? – театрально нахмурил брови Фомин. – А как же демилитаризация? Денацификация? Защита жителей Донбасса? Ты против, что ли?! – саркастично выдал он.

– Ну вы же вот и сами несерьезно! – звонко рассмеялась в ответ Светлана. – Это же только часть целей, у многих они отклик находят. А есть еще непубличные цели, есть издержки, альтернативы… Сложно все. А вы не поддерживаете?

Василия порадовало, что симпатичная ему особа не была стандартным «продуктом пропаганды», даже слегка удивило. И все же он не мог понять, почему та колеблется, занимает какую-то неуверенную позицию.

«Наверняка боится, – решил про себя он. – Сволочи, запугали народ!»

– Да, милая, мы не поддерживаем, – первой откликнулась Гусева, наконец решив обернуться к собеседнице. – Ведь люди же умирают! Экономика рушится, страна в изгоя какого-то превращается. Везде цензура, вранье и злоба. Что ж тут хорошего может быть?

– Ну-у… – не спешила соглашаться попутчица. – Ну вот допустим, ваш ребенок подрался. И драку первым начал.

– Наш ребенок? – неосознанно переспросил Василий, вдруг ощутив, что внутренне совсем не противится фантазии о наличии у него детей, даже наоборот, как будто желает ее.

До сего момента они с Натальей были приверженцами идеологии «чайлдфри», полагая детей очевидной помехой для их счастливой жизни. Это ощущение так удивило Фомина, что он на несколько секунд совершенно выпал из разговора.

– Ну да, ваш ребенок, – бодро продолжала Светлана. – Вот вы же его не будете сразу наказывать, так? Вы ж сразу разберетесь: что да как, почему полез в драку, кто обидчики. Так ведь?

– К чему ты, милая? – вынуждена была отвечать за двоих Наталья. – Любой нормальный родитель так сделает.

– Это я к тому, что с войной так же. А вы упростили все… слишком, – девушка осеклась, видимо осознав, что могла обидеть своих собеседников. – Как с демилитаризацией и денацификацией, только наоборот, – спешно добавила она и, подняв уголки губ, затихла.

Повисло молчание.

Гусева, разозлившись, дважды нервно выдохнула. Руки ее непроизвольно сцепились на поясе, губы сжались. Ей очень хотелось прямо здесь высадить дерзкую и глупую девчонку, наказать ее за… Она толком не могла сказать за что, и, все еще явственно ощущая обиду, перевела полный негодования взгляд на Василия.

– Вась, что скажешь? – так и не дождавшись его реакции, была вынуждена спросить Наталья.

– По поводу? – очнулся мужчина, пропустивший последние фразы мимо ушей.

– Наша милая Света утверждает, что мы с тобой нифигашеньки не разобрались и делаем, как их там?.. Да, поверхностные выводы.

Наталье удалось взять себя в руки и произнести все это относительно беззлобно, почти шутливо.

– О-о-о! Это заявка! – Фомин догадывался, о каких выводах шла речь, однако не был в этом уверен на все сто. – Не сочти за грубость, Светочка, так, может быть, ты нам тогда расскажешь? А то вдруг мы и правда чего-то не понимаем.

– Да-да, было бы интересненько, – поймав на лице водителя ехидную улыбку, поддержала его затею Гусева.

– Ну-у… – опустила глаза пассажирка, вероятно почувствовав себя очень неловко, – могу попробовать.

2

– Светка, вставай, – тормошила женщина свою дочь, спрятавшуюся под двумя подушками и трижды до этого пропустившую сигнал будильника. – Опоздаешь же!

– М-м… – недовольно мычала девушка, не в силах продрать глаза.

– Давай, давай.

Мать еще раз потрепала ее по плечу, а после, видимо не дождавшись нужной реакции, подошла к окну и безжалостно распахнула шторы.

– Хорошо-о, – отозвалась засоня, прикрывая глаза ладонями.

Светлана Тернова в свои двадцать пять лет все еще жила вместе с родителями. У нее была работа, были средства к существованию, у нее даже была собственная квартира, оставленная ей ныне покойной бабушкой. Однако прожив в ней всего полгода, Тернова уступила свою однушку младшему брату, который завел подружку и жаждал самостоятельной взрослой жизни.

Светлана же вернулась в родной и просторный отчий дом. Здесь было тихо, свежо, никто ее ни к чему не принуждал и по мелочам не беспокоил; обо всем на свете можно было поговорить с мамой, о важном и сложном – с отцом. Однако как бы ни было хорошо у родителей, девушка очень хотела жить отдельно, но только не одна, а когда в ее жизни появится мужчина – ее половинка.

Тернова была недурна собой, имела спокойный нрав и незамутненный ум, вследствие чего поклонников у нее было немало. Однако никто из многочисленных ухажеров так и не добился ее благосклонности.

– Разве я многого хочу? – жаловалась она как-то маме. – Чтоб сверстник, чтоб не урод и чтоб умный был. Ну, разве много?

Оказалось, что много.

Свете было всего тринадцать, когда во время уборки она обнаружила на отцовском столе книгу. Пробежала открытую страницу глазами и, к своему удивлению, обнаружила, что это не что-то жутко сложное и непонятное, что обычно читал ее родитель, а обыкновенный роман, как будто приключенческий. Заинтригованная, девочка втайне от родителей начала чтение: сначала увлеклась сюжетом, потом влюбилась в героев и в итоге оказалась полностью этим романом очарована.

У нее, однако, остались вопросы, и впоследствии она пришла с ними к папе. С того дня отец – светлая голова и незаурядный мыслитель – начал по крупицам передавать любопытной дочери свою философию. Сначала они разобрали уже полюбившуюся Свете книгу, отдельные эпизоды и диалоги из нее: какие мотивы были у героев, чем они руководствовались, что стало следствием их решений. За ней были другие истории, другие беседы, эксперименты и уроки, позволяющие дочери понять, как устроено мышление, люди и отношения между ними.

В результате у девушки сформировались ясное мировоззрение и устойчивая психика, подростковые проблемы обошли ее стороной, но вместе с этим все ее сверстники стали казаться ей непроходимыми тупицами.

Поэтому в то утро Светлана вновь проснулась в родительском доме – не несчастная, но все еще одинокая.

Поднятая ярким солнцем и мамиными заботами, словно сомнамбула, она проследовала в уборную. В отпуске режим ее дня совершенно сбился, а сон потерял былую легкость: в последнюю ночь это была какая-то мешанина из недавно прочитанного, невнятных эротических фантазий и неудачных полетов в неизвестной городской застройке.

Увидев свое помятое лицо в зеркале, Тернова обнаружила на нем два откуда ни возьмись появившихся прыщика. Недовольно фыркнув, она попыталась их уничтожить, но так и не преуспев в этом, решила не возиться с консилером и тональным кремом и просто смазала их салициловой кислотой.

Десятью минутами позже она уже сидела в просторной гостиной, неспешно прихлебывала только сваренный для нее кофе. Мама по традиции села рядом, умилительно на свое дитя засмотрелась.

– Тебе нужна половая жизнь, Светка. – Она заметила, как дочь рефлекторно чешет один из своих прыщиков. – Не только из-за угрей, а в целом для женского здоровья.

– Вот снова ты за свое, – усмехнулась дочь. Это был не первый подобный разговор. – Раз так беспокоишься, купи мне игрушек соответствующих.

– Тебе не резиновый фаллос нужен, а мужчина, – усмехнулась в ответ Тернова-старшая.

– Согласна, мама, – ширя улыбку, вздохнула Светлана. – Но ведь мне нужен мужчина… мой мужчина… а не только его член.

– Острячка! – оценила шутку родительница.

– Ты ж знаешь, мам, мне свой Талик нужен. Моя половинка.

Талик был главным героем того самого романа, с которого начались ее беседы с отцом и который так глубоко запал в душу Терновой-младшей. Две частички одного целого – Талик и его возлюбленная Шенне – по-прежнему были ее идеалом, сохранившимся несмотря на взросление и окрепшее рационально-критическое мышление.

Светлана отнюдь не была наивной мечтательницей и не раз пыталась свою половинку найти. Пробовала встречаться с одноклассниками, однокурсниками, потом с коллегами. Знакомилась с молодыми людьми на студенческих конференциях и в командировках, не гнушалась случайных знакомств на улице и через «Тиндер». У нее даже были заготовлены вопросы для экспресс-тестирования вроде «какие у тебя жизненные принципы?» или «есть ли у тебя мечта?».