Ростислав Паров – Омут желаний (страница 4)

– Наташенька, что скажешь, – наконец заметив недовольство своей женщины, решил успокоить ее Василий, – логично пока у Светы выходит? Двойку пока не будем ставить? – ухмыльнулся он.

– Не будем, – сменила гнев на милость блондинка, – пока.

– Для удобства назовем их всех акционерами. – Будучи по образованию финансистом, Светлана часто использовала определения и аналогии из области экономики.

– А его избиратели – миноритарии, выходит? – Фомин хохотнул. Ему всегда нравилось высмеивать власть и политику.

– Ну да, в лучшем случае, – с дежурной улыбкой согласилась Светлана, хотя находила это скорее грустным. – Интереснее, почему политики, ну… когда они приходят к власти, почему они не забывают о своих акционерах. Ведь знаете, наверное, как на Востоке говорят: «Что стоит услуга, которая уже оказана?»

3

По мнению Терновой, с которым Василий вновь согласился, политики не плутуют со своими акционерами, поскольку даже после избрания продолжают от них зависеть. Например, по причине наличия у спонсоров какой-нибудь деликатной информации. Или потому, что их деньги и влияние еще могут понадобиться в будущем – для переизбрания, для реализации крупных проектов, получения международной помощи. Из этого получалось, что чем сильнее акционер и чем слабее политик, тем больше шансов на их длительное «сотрудничество».

– Опять же, чтобы закрепить влияние, они продвигают своих людей на управленческие посты. Что-то вроде совета директоров в корпоративной аналогии. И тогда не надо каждый раз… ну, напоминать о себе, что, мол, есть должок. Все проще получается.

Светлане не очень нравилось, как выходило ее объяснение. Одно дело – излагать его в тексте и схемах, а другое – в таком вот импровизированном диалоге, без бумажки и подсказки. Многое несущественное, что она хорошо помнила, приходилось опускать, а кое-что важное, наоборот, как назло, забывалось.

– Светочка, ты чего замолчала? Забыла, что дальше?

– Ну да, сложно так. Ладно, – вздохнула девушка, – далее надо понять, какие у акционеров типичные интересы. Для олигархов, это я так крупный бизнес назвала, это преференции, ресурсы, заказы… В общем, все то, что увеличивает их капитал.

– Всего лишь? – усомнился Фомин, хотя и не отрицал прибыль как основной мотив для этой категории политических спонсоров.

– Не, ну можно допустить и что-то идеологическое, – пожала плечами Тернова. – Но обычно идеология – это лишь красивое прикрытие. Вроде прав человека, защиты демократии или угрозы климату там… М-м…

– Блин, извини, Светочка, перебил тебя, а ты теперь снова сбилась, – совсем не чувствовал своей вины Фомин.

– Да не страшно. Ну вот, для госаппарата основная цель – это сохранение власти и привилегий. Или их расширение. С иностранными государствами, соответственно, это интересы других держав.

– Светочка, это ты нас так аккуратненько к Украине подводишь? – довольно посмеивался Василий.

Он ничуть не жалел, что подобрал эту девчонку: та, если подумать, излагала почти очевидные для него вещи, но беседовать с ней было куда веселее, чем десятый раз обсуждать с Натальей, в какую страну им лучше уехать.

– Ну-у… так тоже можно. Там сначала олигархи рулили, потом Штаты и ЕС перехватили… Текущий менеджмент тоже в игре участвует. Но когда война и когда без внешней поддержки никак, то ясно же, кто в итоге решать будет.

– А ведь забавненько выходит, – нашел для себя что-то новое Фомин, – в этой войне Украина в любом случае потеряет свой суверенитет. Э-эх, несчастненькая страна!

«Как будто он был у нее до войны», – подумала про себя Тернова, но возражать не стала, боясь увести и без того непростой разговор сильно в сторону.

– Притомили уже со своей политикой, – пожаловалась вдруг Гусева.

Она уже потеряла к разговору интерес и теперь, чувствуя себя лишней, лишь раздражалась им.

– Так Наташенька, – не согласился с ней водитель, – мы сами попросили Свету про политику нам заяснить. Давай уж теперь дослушаем.

– А знаете, сколько стран имеют законы против иностранного влияния? – чуть повысила голос брюнетка, чтобы привлечь внимание попутчиков. – Все же понимают вроде, что интересы других держав будут конфликтовать с национальными.

– И сколько же, Светочка?

– Всего четыре, – в свое время этот факт поразил и ее саму, – США, аж с тысяча девятьсот тридцать восьмого, Россия, Китай и Израиль. Еще Венгрия пыталась, но ЕС заставил ее отменить. Как думаете почему?

Согласно выводам Терновой, противодействие объяснялось тем, что иностранные акционеры из-за подобных законов могли потерять значительную часть своего влияния. Экономически сильный и формально демократический Европейский союз в данном случае не был исключением.

– Постой-постой, Светочка! – эта идея не слишком-то пришлась по душе Василию, уже считавшему Европу своим будущим домом. – Ты это сейчас серьезно?

– Ну да, а разве не так? – весело ответила ему девушка. – Они же сейчас явно не национальные интересы защищают. Вот смотрите: дешевый газ – потеряли, рынок российский – потеряли, туристов наших нет больше… а в Азию теперь почти в полтора раза дольше им лететь. Еще помните, наверное, скандал был с прослушкой ЦРУ, что они слушали Меркель, Олланда и других первых лиц?

– Нет, не припоминаю. – До спецоперации Фомин почти не следил за политикой. – И чем кончилось?

– Да ничем. Повозмущались немного и замяли.

– Здесь все-таки другое, – не сдавался мужчина. – Это все же война у них под боком. Можно чем-то и пожертвовать, знаешь ли.

– Ну да, – беззлобно усмехнулась Тернова, – на Украине воевать нельзя, а в Югославии, которая не под боком… а прямо вот у них в центре – там можно, да.

На несколько секунд замолчали. Василий никак не хотел соглашаться с подкованной фактами попутчицей, но обнаружил, что знает слишком мало, чтобы с ней спорить на равных. Он не спешил принимать точку зрения Светланы – уж сильно она противоречила его взглядам и планам на будущее, но решил для себя непременно во всем этом покопаться. Только не прямо сейчас, а чуть позже – в одиночку и в менее принужденной атмосфере.

«В конце концов, может быть, не так уж и плохо поселиться в американском протекторате?» – думал про себя он.

– Таким образом, в этом конфликте остается всего два значимых игрока, – гнула свою линию Тернова, – Америка и Россия. Теперь их мотивы… Чтобы понять мотивы США, достаточно ответить, кто правит Америкой. Ну, в смысле, кто там у них главные акционеры.

– И кто же, по твоему мнению? – озадаченно и немного рассеянно спросил Фомин, разрываясь между дорогой, тревожными мыслями о Европе и, собственно, разговором о войне.

– Олигархия, конечно.

– Светочка, – рассмеялся мужчина, – ты так в этом уверена?

– Ну да, а че, слишком дико звучит? – слегка смутилась рассказчица. – Ну вот смотрите, их экономика ведь предельно капиталистическая. Профсоюзы слабые, налоги на корпорации невысокие, образование платное… Ну, я про вузы и колледжи. Социальное обеспечение никакое, госпенсий нет. В чьих это интересах, если не крупного бизнеса?

– Такое устройство экономики просто, – отмахнулся Василий. – В итоге ведь все в плюсе.

Тернова вновь увильнула от спора:

– Значимых СМИ у государства нет. ВПК, связь, железные дороги – все частное. Даже монетарный регулятор – и тот негосударственная структура.

– И что, Светочка, разве это плохо?

– Василий, ну я ведь не о плохо и хорошо… Я про то, что если бы там правили государственники, разве бы они отдали все эти рычаги влияния бизнесу?

– А, ты об этом…

– У них там легальный лоббизм, партии живут на пожертвования корпораций… На них же все политические кампании проводятся. Прямая зависимость, считайте… Ну и в целом, их богатейшие семьи – Рокфеллеры, Морганы, Каргиллы – за сто-двести лет… Как им не влезть за эти годы в управление страной?

– Я есть хочу! – громко и с обидой заявила Наталья. – И в туалет, – насупилась она, сложив на груди руки.

– Хорошо-хорошо, Наташенька, как что-нибудь примечу, сразу же останавливаемся.

– Через километр заправка, – пробурчала себе под нос Гусева.

– А кофеек у них есть? Что там пишут? – кивнул мужчина на телефон своей спутницы.

– Есть, – сердито отрезала она.

Тернова, чуть помолчав, хотела было определить цель Америки в украинском кризисе, однако Василий предложил отложить серьезные речи до «привала» и «паршивенького капучино».

АЗС оказалась небольшой, но современной, кофе был в наличии и вполне приемлемого качества. Расположились на улице, за одним из четырех массивных деревянных столов, видимо, еще не убранных после завершения туристического сезона.

Прохладный ветер трепал женщинам волосы, Василий щурился от яркого солнца, с удовольствием жевал купленный еще в Красноярске бургер и с интересом рассматривал окружающие одинокую заправку просторы.

Разговор о политике снова решили отложить – теперь до отъезда. В основном молчали. До тех самых пор, пока Светлана, измазав руки горчицей и кетчупом из своего хот-дога, не ушла в торговый павильон. Мужчина, думая совсем о другом, проводил ее взглядом.

– Нравится тебе эта шлюшка? – чуть не кипя от злости, выпалила Гусева.

– Наташа, радость моя, – медленно, как он часто делал, будучи раздраженным, выдавил мужчина, – с чего она шлюхой-то стала?

В пути досюда Фомин, конечно же, заметил, что Наталья дуется и, как он полагал, немного ревнует его к пассажирке. Поначалу это его беспокоило, потом забавляло и даже радовало, теперь раздражало.