Ростислав Паров – Одна душа на двоих (страница 12)

Талик замер напротив, продолжая безмолвно выцеливать очередной листок.

– Давно?! – казалось, Таймур не только сильно расстроился, но и разозлился.

– Да нет, не очень, – снова солгала девочка.

– А ты зачем здесь?! – рявкнул он на Талика.

– Э-э… – растерялся мальчик.

– Он чтоб мне страшно не было, – попыталась вмешаться Шенне с новой ложью.

– Уйди, Талик!

– Но папа!

– Я сказал! – еще сильнее повысил голос отец.

Мальчику ничего не оставалось, как вновь подчиниться воле взрослых.

В тот вечер Шенне почувствовала, что в сердце ее что-то очень сильно переменилось. Слепая обида, нанесенная ей отцом, резко контрастировала с тем бережным и честным отношением, которое она ощущала к себе со стороны Талика. Блеск непогрешимости отца как будто стал угасать, она вдруг стала подмечать его недостатки, коих ранее вовсе не видела. В тот вечер отец перестал быть для нее идеальным.

Таймур и Шенне покинули дом с последним ударом колокола. Альма с Таликом, как и в прежние дни, уже ожидали их с другой стороны дороги.

Не страшась осуждения со стороны отца, Шенне первой подошла к мальчику, взяла того за руку и повела в сторону площади. Родители последовали за ними.

– Я разузнал у мамы: тело Яра, – заговорил Талик, как только убедился, что родители их не могут слышать, – сожгут сегодня или завтра в ночь.

– А от чего зависит?

– От того, как скоро смогут все с ним попрощаться. Все дети, братья, сестры и друзья.

– Что делать будем?

– Думать от плохого.

– Согласна. Надо убежать быстрей!

– Ага, и у меня еще одна идея…

За ужином Таймур известил старейшин о кончине Яра Каира, и одной из них – Яре Аржане – было поручено сказать прощальное слово. Обычно такие речи в общине были лишены пафоса, но в этот раз умер Яр, да еще и старый приятель этой самой Аржаны – пожилой, но сильной голосом и духом женщины.

Сначала Яра говорила о сотнях лун, в течение которых Яр Каир был надежным защитником Калахаси, о совершенном им подвиге, когда тот в одиночку справился с шестью не пойми откуда взявшимися разбойниками. Затем о преданности Яра общине. Оказалось, что за всю свою жизнь Яр ни разу не был наказан Советом и не нарушил ни единого положения устава. Завершила же старейшина надеждой, что душа Яра Каира возродится в его потомках.

– Не будем же печалиться, родные, – прогремела она. – Яр, отдыхай!

– Яр, отдыхай! – дружно поддержала ее толпа.

После Таймуру был передан горшочек с ароматным маслом для совершения обряда сожжения, а слово взял Яр Минжур.

– Сказать о том хочу, родные, – не в пример Яре хриплым и старческим голосом начал он, – что есть у нас теперь одна беда. Была она и раньше, но теперь… становится все более грозящей. У нас всего теперь три воина толковых. И это очень мало! М-да… Едва ли с воинством таким… удастся выдержать набег нам.

Народ беспокойно зашумел.

– Спустя пять дней начнется Праздник молодых. Все, кто проявит склонность к боевым дарам, защитниками станут, и неважно… каков талант у них в ремеслах прочих будет.

Праздник молодых проводился в Калахаси каждые десять месяцев и на самом деле праздником не был. На мероприятие собирали всех подростков возрастом от ста восьмидесяти до ста девяноста месяцев, чтобы в течение нескольких дней определить им подходящее ремесло. На выбор влияла не только расположенность детей к тем или иным небесным дарам, но и текущие нужды общины.

Однако Талик с Шенне были еще слишком молоды, чтобы думать о грядущем празднике, равно как о насущных проблемах поселения. Их первостепенной задачей было как можно скорее ускользнуть с общинного ужина. Они быстро закончили с похлебкой, уже набили рты оставшейся после нее ржаной булкой и теперь только ждали удобного случая. Тот представился, когда к Таймуру с Дафной один за другим стали подходить калахасцы, предупреждая о скором своем визите.

Талик кивнул девочке, и та, незаметно забравшись под стол, вынырнула с обратной его стороны.

– Скорее выводи нас, – шепнул ей Талик, среди множества змеек-вихрей, летающих вокруг ужинающих калахасцев, неспособный найти нужное направление.

Шенне схватила его за руку и увлекла вдоль рядов. В считаные минуты они домчали до дома и заняли свои прежние места возле тела Яра.

– Так в чем твой план?

– Пригнись!

Талик почти вплотную приблизил свою щеку к мертвецу. Правая сторона потока между детьми погрузилась в слой листиков «души» Яра Каира и уже сама стала высасывать из него слабо держащиеся листки.

Вскоре в дальней от Яра половинке потока движение листиков сильно ускорилось. Как будто они с Шенне были сообщающимися сосудами, в каждом из которых объем серых листочков обязательно должен быть одинаковым.

– И повторяй за мной.

Талик стал медленно сдвигать шею к дальнему краю кушетки, позволяя потоку высасывать некрепкие листики дальше по ширине тела.

– Все, больше не идет, – вскоре заключил он, увидев, что скорость потока в противоположной его части пришла в норму.

– Мы много взяли?

– Кажется, немало, – оценил Талик многочисленные проплешины на покрывале из серых листьев.

Еще одним свидетельством успеха были распухшие вокруг Шенне и Талика коконы вихрей-змеек: их радиус увеличился с прежних тридцати до примерно пятидесяти сантиметров.

– Побудь со мной, пока все не пришли, – тихо попросила девочка. – Одной не по себе совсем и грустно как-то…

– Да, хорошо, Шенне, – Талик и сам не хотел уходить. – Но даже без меня, когда ты будешь к Яру подходить, то несколько листочков, вероятно… войдут в поток.

Мальчик был уверен, что если он будет дома, а Шенне будет у изголовья кушетки, какая-то часть потока окажется прямо над телом Яра и сможет зацепить еще несколько частичек «души», особенно если поток окажется близко к плоти.

– Да, так и сделаю, – устало, но с чувством удовлетворения от выполненной задачи смотрела на него девочка.

– Тебе нехорошо?

– Нормально, – слегка скривилась она. – Мне противно просто.

– А отчего?

– Не знаю, – отмахнулась Шенне. – От суеты, от смерти, от обиды. Все разом, – глаза ее вмиг стали влажными.

Тогда Талик подошел к ней, обеими ладонями от лба к ушам разгладил ее волосы, чуть наклонил ее лицо и, едва касаясь, поцеловал в губы, а затем прижал ее голову к своей груди. Сделал он это не думая и совсем без волнения, поскольку уже ничуть не страшился отказа или негодования с ее стороны.

– Крепись, Шенне. А завтра все обсудим. Если захочешь.

Вскоре пришли взрослые, и мальчик, не дожидаясь их появления на веранде, ушел через огороды, не желая в тот день еще раз попасться Таймуру на глаза.

Поочередно гости, среди которых были дети Яра Каира, их семьи, его товарищи по службе, друзья и старейшины, подходили к телу Яра, дабы прошептать над ним напутственные слова. Калахасцы верили в жизнь после смерти, за которой должно было следовать перерождение души в ином теле.

Шенне отвели в сторонку, не оставив никакой возможности оказаться у изголовья. Однако девочка, обнаружив в себе недюжинную целеустремленность, вместо этого стала бродить по двору, наиболее часто топча те тропинки, что, по ее мнению, позволяли расположить поток серых листиков между ней и Таликом под нужным углом.

Ближе к полуночи тело Яра было отнесено на дальний край их двора, положено на поленья, полито полученным от Совета маслом и без лишних слов предано огню. Шенне стояла рядом с мамой, наблюдая, как огонь пожирает мертвое тело.

– Давай же отойдем туда, – потянула она маму в сторону, дабы воображаемый ею поток листочков оказался над костром.

Если бы Талик был с ней, он бы увидел, как серые листики «души» Яра Каира, словно поднятые сильным ветром, косяками отрываются от тела Яра и улетают ввысь.

«Спасибо, дедушка, – поблагодарила про себя Шенне, в лихорадочной суете этого дня так и не успевшая ощутить печали. – Прости, что не скорбела, как должна».

7. Чужие дары

Днем позже Шенне с Таликом наконец смогли собраться у их излюбленного ясеня. Девочке уже не хотелось обсуждать свое вчерашнее смятение: душа ее успокоилась, суета ушла, вернулась былая ясность суждений.

– Давай, Талик, в чем я была нехороша два дня последних? – начала она первой с уже обыденного для них разбора.

– Мне нечего сказать, Шенне. Тобою я доволен.

– И я тобой. Но кое-что хотела б рассказать. О недовольстве тоже, но уже другом.