Ростислав О. – Сквозь вселенную (страница 2)

— Именно поэтому, Сергей Борисович, нам нужны вы. Времени мало. Сроки сжатые. Страна рассчитывает на вас.

Рябинин положил на стол тонкую папку с красной полосой по диагонали. Бехтеев открыл её. Первая страница — гриф «Совершенно секретно. Особой важности». Схема корабля, напоминающего гигантскую стрекозу с серебристым парусом.

— Я могу подумать?

— Сутки. Не больше. Если согласны, завтра в восьми ноль-ноль вас будет ждать машина с нашим водителем Николаем.

Рябинин поднялся, взял со стола свой портсигар, папку и направился к двери. Сделав пару шагов, он обернулся.

— И вот ещё что, Сергей Борисович. Соберите все документы и материалы по проекту. Возьмите все свои рабочие тетради, чертежи, ну и, конечно, свой аппарат — «Читалку», кажется, вы её так называете?

— Постойте, — Бехтеев нахмурился. — Вы сказали «трудоустроиться». То есть я теперь что, сотрудник вашего... СКБ?

— Всё верно. С завтрашнего дня вы — сотрудник СКБ-14. С допуском категории «А». Это значит, что о вашей работе не будет знать никто, даже ваши ближайшие коллеги. Привыкайте, Сергей Борисович. Привыкайте.

— И последнее. В Москве арестовали сотрудника одного из академических институтов. Он пытался скопировать чертежи нейроинтерфейсов, очень отдалённо напоминающих вашу «Читалку». Работал на потенциального противника. Так что мои предосторожности — не паранойя, Сергей Борисович. За вами действительно охотятся.

И, не прощаясь, Рябинин вышел, плотно притворив за собой дверь.

Бехтеев ещё долго сидел, глядя на свою «Читалку». Он всегда мечтал о чём-то большем, чем пыльные лекции и опыты над крысами. Он посмотрел на портрет Бехтеева, словно ища одобрения у своего великого однофамильца, заложившего основы отечественной нейрофизиологии. И молча кивнул своим мыслям.

Глава 2. Наталия

Первая поездка в СКБ-14 состоялась уже на следующий день. Ровно в восемь утра у подъезда Сергея Борисовича остановилась неприметная темная «Волга» с тонированными стёклами. Снаружи «Волга» выглядела именно так, как и должна выглядеть машина, не привлекающая внимания: тёмно-серый, почти чёрный цвет, без каких-либо хромированных деталей, с матовыми колёсными дисками и слегка запылёнными боками — словно её только что выгнали из гаража после долгой зимы. Но стоило Сергею Борисовичу сесть в салон, как он понял: внешность обманчива. Сиденья, обитые дорогой, мягкой кожей, пахли не дешёвым дерматином, а солидно, по-настоящему. Приборная панель была переделана: среди стандартных циферблатов спидометра и тахометра прятались дополнительные индикаторы и тумблеры, назначения которых профессор не знал. Под ногами, под резиновым ковриком, угадывалась бронированная пластина. Двигатель завёлся не с надрывным стартерным воем, а с низким, сытым урчанием, в котором чувствовалась скрытая мощь, готовая в любой момент сорвать машину с места. Эта «Волга» была волком в овечьей шкуре — неприметная снаружи, но готовая к любым неожиданностям внутри.

За рулём сидел молчаливый водитель лет пятидесяти — крепкий, с короткой стрижкой и цепким взглядом, представившийся просто: «Николай». Он будет возить профессора каждый день — от квартиры до института и обратно. Маршрут всегда разный: сегодня через центр, завтра — через ВИЗ, послезавтра — через Уралмаш. Николай объяснил это коротко: «Наружное наблюдение любят предсказуемость. А мы не любим наружное наблюдение».

В первый же совместный день Николай преподал Сергею Борисовичу наглядный урок конспирации. Они выехали со Студенческой, свернули на улицу Малышева и покатили в сторону центра. Сергей, ещё не привыкший к роли «подопечного», рассеянно смотрел в окно, отмечая знакомые с детства пейзажи: сквер с памятником комсомольцам, облупившееся здание «Трансагенства», кольцо на центральной гостинице. Небо над городом затянуло серой, безнадёжной пеленой — ни просвета, ни намёка на солнце. Оно висело низко, почти цепляясь за крыши девятиэтажек, и давило своей монотонной тяжестью, словно предупреждая: безоблачные дни кончились, началась другая жизнь.

Вдруг Николай, не поворачивая головы, произнёс вполголоса:

— За нами «хвост». Серый «Москвич», третья машина сзади. Сел на Комсомольской, идёт аккуратно, дистанцию держит грамотно. Смотрите в зеркало, Сергей Борисович, только не оборачивайтесь резко.

Бехтеев осторожно скосил глаза в боковое зеркальце. Действительно, за фургоном молочной цистерны угадывался силуэт неприметного серого автомобиля.

— Может, показалось? — спросил он с сомнением. — Мало ли машин едет в центр.

Николай ничего не ответил, только чуть заметно усмехнулся. Вместо этого он неожиданно свернул в арку старого дома, выходящую в лабиринт дворов. «Волга», взвизгнув шинами на мокром асфальте, нырнула в узкий проулок, проскочила мимо песочницы и помойки, вылетела на параллельную улицу и снова свернула — на этот раз в ещё более узкий проезд между глухими торцами пятиэтажек.

— Сейчас проверим, — сказал Николай, вдавливая педаль газа.

«Москвич», на сколько это возможно старался незаметно следовать за «Волгой», но Николай был действительно профессионалом в своем деле. Они петляли по дворам минут десять, выезжая то на одну улицу, то на другую. В какой-то момент «Волга» замерла в тени старой липы, прижавшись к бордюру. Николай заглушил двигатель и прислушался. Тишина. Только капает вода с крыш да где-то далеко лает собака.

— Ушли, — констатировал он удовлетворённо. — Профессионалы работают, но мы тоже не лыком шиты. Запомните этот маршрут, Сергей Борисович. Если что — здесь можно оторваться. Теперь поедем через Уралмаш, так надёжнее.

Бехтеев молча кивнул, чувствуя, как неприятный холодок пробежал по спине. Значит, всё это не игра. За ним действительно охотятся. И его жизнь теперь зависит от этого молчаливого человека за рулём.

В здании СКБ-14, затерянном среди безликих корпусов закрытого НИИ на окраине города, Сергея Борисовича провели через три поста охраны в кабинет без таблички. Там его уже ждал Рябинин и ещё двое — пожилой генерал-лейтенант медицинской службы с усталым лицом и молодой человек в штатском, которого не представили. На столе лежала та самая папка с красной полосой, но теперь уже раскрытая.

В течение трёх часов Бехтееву излагали суть проекта «Ковчег». Масштаб ошеломлял: Советский Союз готовил экспедицию к звёздам. Не пилотируемую в привычном смысле — отправлять живых людей на тысячи лет в анабиозе было признано неэффективным и рискованным. Вместо этого корабль-ковчег должен был нести на борту компактные кристаллы с записанным человеческим сознанием и банк биоматериалов. По достижении пригодной для жизни планеты автоматика должна была вырастить клонированные тела, загрузить в них сознание — и колонисты проснулись бы уже на новом мире, не заметив тысячелетий пути.

Задача Бехтеева — создать портативный аппарат для надёжной записи и последующего переноса сознания. Срок — три года. Бюджет — неограниченный, но под строжайшим контролем. Режим секретности — «Особой важности».

— Вы продолжите преподавать в институте, Сергей Борисович, — сказал Рябинин, закуривая наконец свою папиросу. — Это лучшее прикрытие. Ваши коллеги, студенты, даже заведующий кафедрой не должны знать, чем вы занимаетесь на самом деле. Для всех вы — чудаковатый профессор, который возится с каким-то новым диагностическим прибором. Легенда уже готова: вы разрабатываете усовершенствованный энцефалограф для ранней диагностики эпилепсии и нейродегенеративных заболеваний. Правдоподобно, скучно, никого не заинтересует.

— А студенты? — спросил Бехтеев. — Мне нужны помощники - молодые, умные, с пытливым умом и пластичным мозгом. Иначе я не соберу статистику и не откалибрую аппарат.

— Получите студентов. Но с ограничениями. Каждый будет знать только свой узкий участок работы. Один — снятие энцефалограмм. Другой — анализ биохимических показателей. Третий — калибровку датчиков. Полную картину не будет знать никто, кроме вас. И ещё... — Рябинин затушил папиросу. — За вами и вашей работой охотятся. Разведки вероятного противника не дремлют. Поэтому ваша лаборатория будет оборудована в подвале института, с отдельным входом и охраной похлеще, чем у Генерального секретаря. Николай будет возить вас по маршруту, который меняется каждый день. Никаких карманных телефонов, телефонные разговоры — только по закрытой линии и только по делу. Письма — через спецпочту или нарочным. Вы поняли?

Бехтеев молча кивнул. Он понимал. И, если честно, ему это даже нравилось.

Через неделю лаборатория была готова. Оборудовать её помогали военные инженеры — работали по ночам, чтобы не привлекать внимания. Подвал старого институтского корпуса, где раньше хранили списанную мебель и архивные папки, преобразился до неузнаваемости. Попасть туда можно было только через неприметную дверь в торце здания, миновав пост с вооружённым сержантом, который проверял пропуска с дотошностью, достойной лучшего применения. Дальше — стальная дверь с кодовым замком. За ней — длинный коридор, в конце которого ещё одна дверь, на этот раз с биометрическим сканером сетчатки глаза. Сам Бехтеев проходил все три рубежа дважды в день — после лекций, и вечером, когда заканчивал работать.

Допуск к работе в лаборатории, кроме самого Бехтеева, получили только трое студентов: Екатерина Сорокина, Игорь Мальцев и Зоя Петренко. Все они подписали бумаги о неразглашении, но каждый знал лишь свою часть работы. Катя отвечала за подготовку испытуемых и забор биоматериала, Игорь настраивал оборудование и следил за калибровкой датчиков, Зоя обрабатывала полученные данные и вела статистику. Никто из них не знал, для чего на самом деле предназначена «Читалка» — для них это был просто экспериментальный диагностический прибор, часть большого исследования по раннему выявлению неврологических патологий.