Рост Толбери – Орден-I (страница 49)

Его похоронят, положат в могилу флаг, медаль за отвагу, поставят красивый крест с какой-то эпичной надписью. Его сослуживцы отдадут ему последние почести, крепко выпьют, вспомнят каким он был классным и как смешно косячил, разъедутся и будут жить своими жизнями, изредка поднимая в голове искажённые воспоминания о нём… но что дальше?

Что будет после этого момента на самом деле?

Потом, после армии, он думал, что передознётся. Будет долго хрипеть и кривляться на полу, судорожно хватать воздух, и выделять изо рта отвратную пену, словно бешеный пёс. Реаниматор взглянет на него как на кучу дерьма, пожалеет, что приехал на именно этот вызов, к обдолбанному, облёванному ничтожеству, который всё просрал. Будет бить его током и вдувать кислород, но бессмысленно. Лиам услышит команды и ругательства, писк сплошной линии кардиомонитора, хруст своих костей и те самые выдохи — судорожные и неприятные. И потом — его последний, за которым ничего не последует, и который так отличается от выдоха обычного, живого человека. И выдох реаниматора. Сокрушённый, с паузой на грани инстинктов дыхательного центра, от которого понятно, что за всей броней и юмором этого человека, который переживает подобное достаточно часто, скрывается правда — к этому нельзя привыкнуть. Каждый раз, когда на твоих глазах умирает человек, умирает и нечто в тебе. И этого становиться всё меньше и меньше.

Или всё это вообще не имеет никакого смысла, потому что после того, как его сердце остановится, и лёгкие отдадут в атмосферу последний вдох, будет что-то ещё? И он понятия не имеет что.

Тоннель? Вереница воспоминаний? Рай? Ад? Ничто?

Почему Создатель сделал это такой непроглядной тайной? И почему от этого бывает так страшно?

Может быть, у Уны есть ответы, которые бы он смог принять. Может, она знает всё это доподлинно и это не так страшно, как ему кажется. Скорее бы снова поговорить с ней.

Всё чаще и чаще ему снились странные сны, они превращались в нечто совсем уж мерзкое и тягучее, теперь после них трудно было приходить в себя. Тяжелее становилось их игнорировать, они словно кричали ему о чём-то, что он не мог понять. И это больше не было следствием его травматического опыта, психических заболеваний, ПТСР или зависимости. Это было нечто иное. Что-то стучалось с той стороны. Всё настойчивее.

И всё чаще, в тёмных углах и вдалеке Лиам замечал фигуру мальчика. Правда, конкретно перед ним страх почти ушёл. В его нынешней повседневности были вещи и пострашнее.

— Ну чё, набегался?

В холле его ждал Йован. Он перестал хмуриться и выглядел спокойным. Какой-то плохой знак.

— Чарли на парковке, у него нечто срочное. Прогуляемся, — бросил он, поприветствовав Лиама кивком.

Лиам кивнул в ответ и пошёл за ним. Забыть о душе после пробежки, ничего не говорить, держаться рядом и не давать сербу создать себе ещё проблем.

Чарли был взволнован, растрёпан и нарезал круги вокруг своего раритетного Плимута.

— С чем пожаловал? — спросил его Йован и скрестил руки на груди.

Чарли нарезал ещё несколько кругов, открыл дверцу, уселся на широкое сиденье, свесив ноги на улицу, вытер дрожащей рукой пот со лба, закурил крепкую сигарету и сделал несколько мощных затяжек.

— Парни, я не знал, что делать. Неделю назад вернулся Иниго, племянник Рамона. Сказал, что соскучился по молодняку и побудет в городе какое-то время. Он нормальный малый. Умный, жил в городе, учился, никогда не было проблем… Со своей старой компанией он так и не встретился, пропадал целыми днями. В нём что-то изменилось. Поведение, запах. Я подумал, он куда-то вляпался. Проблемы с бандитами или бросила девушка. Пока его не было, сходил до его тетки, у которой он гостил. Посмотрел его вещи. У него в сумках ноутбуки, винтовки, какие-то книги, похоже, даже взрывчатка. Понимаешь?

— И где он сейчас? — спокойно спросил Йован.

— Я пытался с ним поговорить. Он накинулся на меня.

Руки Чарли задрожали ещё больше, рывком он встал, выбросил сигарету, обошёл машину, открыл багажник и показал им связанного парня с кляпом во рту. Иниго начал брыкаться, и Чарли спешно закрыл багажник.

— Ты привёз его сюда? — поднял бровь Йован.

— А что мне было делать? Когда в прошлый раз я пытался решить вопрос тихо, всё закончилось неприятно. Поэтому и позвонил.

— Понимаешь, что будет, если я достану этого парня из багажника? — странно спросил Йован.

— Понимаю, — опустил глаза Чарли.

***

— Итак, — мягко начал Йован и вытащил кляп изо рта пленника. — Как твои дела, приятель?

Иниго огляделся, прищурил глаза от света, бьющего в лицо, и попытался вырвать хомуты, которыми был привязан к стулу.

— Какого хрена?! — заорал он.

Йован залепил ему звонкую пощечину.

— Лучше бы тебе этого не делать, — проговорил сквозь зубы парень.

— А то что? — спокойно спросил Йован. — Потеряешь контроль? Тяпнешь меня за задницу?

Йован отвернулся, выдвинул пару ящиков, достал оттуда внушительную сумку и выложил её содержимое на металлический стол. «Морозильник», куда они притащили парня, был полностью укомплектован для ведения допроса.

— И не смотри на меня так, — не поворачиваясь, кинул он Лиаму. — Это часть работы, привыкай, Мистер Добряк.

Йован достал из кучи инструментов и бутылочек массивную блестящую цепь, переплетённую с острыми шипами, и набросил парню на шею.

— Не советовал бы я тебе превращаться. Слышал, вы чувствительны к серебру. Во-первых, ты не успеешь — я пущу тебе пулю промеж глаз. Во-вторых, как только твоя шея начнет увеличиваться в размере, шипы войдут в горло, сожгут твою трахею и разорвут сонную артерию. Не самая приятная смерть. Поверь мне на слово, я уже видел такую.

Шею Иниго начало жечь, он зашипел, испуганно смотрел на серба, тот ухмыльнулся.

— Обычно, я весёлый парень и совсем не злой. Но… последние пару недель дались мне непросто. Твои приятели два раза хотели сожрать меня, в городе беснуются культисты, а какой-то ублюдок из ада убил моего брата. Так что я в плохом настроении. Мне не хочется вредить тебе. Может быть, ты попал в плохую компанию, оступился. Это я могу понять, ты в большей степени человек, ещё совсем мальчишка. Если ты всё расскажешь, а я уверен, что тебе есть что рассказывать — я отпущу тебя и даже сам довезу до дома, сдам тебя родителям и мы отделаемся воспитательной беседой. Знаешь, кто мы?

— Знаю, — процедил сквозь зубы паренёк, цепь нервировала его, и он мотал головой.

— Итак. Чарли ни за что в жизни не привез бы мне в «морозильник» одного из своих, не будь на то ОЧЕНЬ веской причины. Ты во что-то вляпался. И дай подумать — я знаю во что.

— Ничего я не знаю, — неуверенно прошептал Иниго.

— Знаешь… Есть такие ответы на вопросы, которые изначально не могут быть верными. Например, твоя девушка спрашивает тебя — я похудела? Если ты скажешь «нет», она на тебя обидится, ведь ты намекнул ей, что она жирная. А если согласишься, значит, она была жирной. Здесь такой же принцип. Видя человека, раскладывающего на столе инструменты для пыток, человека, совершенно не связанного никакими законами, принципами и моралью, ты должен был начать рассказывать всё, что ты натворил, начиная с возраста, когда ты только начал что-либо запоминать, мелкий ты засранец. Итак, во что ты вляпался?

— Пошёл ты, фашист! — Иниго побелел от злобы, поднял глаза и плюнул в Йована, Йован лишь грустно вздохнул и вытер лицо.

— Вечно одна и та же история. Бунт подростков против родителей. Папочка и мамочка тебя недолюбили? Уделяли тебе слишком мало внимания? И поэтому ты решил как следует пошуметь, чтобы это исправить? Или обиделся на весь белый свет, подумал, что раз уж тебя не любят, ты превратишься в большую и злую собаку? Или это огонь в глазах и желание пожертвовать собой ради идей, у которых нет смысла? Что с тобой не так парень? Почему ты не режешься в онлайн-игры и не реставрируешь дядин крутой мотоцикл в гараже? Почему ты не открыл для себя удивительный мир женщин и любви? Неужели в целом мире для тебя не нашлось более достойных занятий? Господи, даже стань ты экологическим активистом, было бы больше толку.

Йован ещё раз перерыл инструменты, вытащил оттуда короткий блестящий тридцать восьмой, проверил барабан, подошел к пленнику и прострелил ему колено. Парень дёрнулся, закричал, задрожал и задышал очень тяжело.

— Йован! — закричал Лиам.

— Не волнуйся, это не серебро, — отмахнулся от него Йован и повернулся к Иниго. — Я слышал, что молодые особи не могут обращаться в случае болевого шока или кровопотери. Как, например, если их коленную чашечку и весь пучок тамошних нервов разворотило маленькой револьверной пулей. Теперь ты знаешь, что я не шучу, и, учитывая, насколько ты крепкий, это всё может продолжаться очень и очень долго. Мы, конечно, можем растянуть процесс на недели и применять более гуманные методы. Но… у меня нет на это настроения. Я собираюсь вырывать из тебя куски, пока ты не сломаешься. Не посмотрю, что ты ещё щенок. И если ты, и правда, готовился ко всему этому, ты должен знать — ломаются все. Единственный вопрос, в каком виде ты выйдешь отсюда — в пластиковом мешке, ещё живой, но по частям, или с маленькой травмой, которая заживет на тебе, как на собаке, за пару недель.

— Йован! — закричал Лиам и силой выволок серба из «морозильника». — Какого хрена ты делаешь?