Росс Томас – Обмен времен холодной войны (страница 30)

Высокий мужчина спустился по лестнице и посмотрел на нас. «Они американцы», — сказал он сердито.

Маас вынул руки из карманов коричневого плаща, в котором я раньше его не видел, и развел их в примиряющем жесте. «Деньги у них хорошие. Было бы неразумно менять свое мнение на этом этапе. Пожалуйста, откройте проход».

— Вы сказали, что они немцы, — пробормотал мужчина.

— Проход, — сказал Маас.

— Деньги, — потребовал худой мужчина.

Маас снова вынул левую руку из кармана и протянул конверт.

Худощавый мужчина подошел к верстаку, разорвал конверт и пересчитал деньги. Дважды. Он сунул конверт и деньги в карман брюк и подошел к сундуку. Он выдвинул первый ящик, закрыл его; вытащил третий, закрыл его; а затем вытащил нижний ящик и оставил его открытым. Ни в одном из них ничего не было, но вытягивание и закрывание представляли собой некую комбинацию.

Он потянул сундук, и тот легко распахнулся. Казалось, его высота от пола составляла менее четверти дюйма. За сундуком находился туннель, вход которого был примерно три фута в высоту и два с половиной фута в ширину. Я увидел, что пол покрыт красноватым линолеумом. Вход обрамляли грубые, окрашенные в коричневый цвет доски. Худой мужчина полез в туннель и включил свет. Мы с Падилло преклонили колени, чтобы посмотреть. Когда мы поднялись, в правой руке Мааса был «Люгер». Он был нацелен на высокого худощавого мужчину. Я сделал движение в кармане, но Падилло схватил меня за руку. «Это его игра».

«Пожалуйста, капитан, не могли бы вы вернуть деньги?»

«Лжец!» - крикнул худой мужчина.

— Пожалуйста, деньги.

Он полез в карман и протянул его Маасу. Толстяк сунул его обратно в карман. «А теперь, капитан, не могли бы вы положить руки на макушку и встать рядом со стеной? Нет, повернись ко мне спиной. Мужчина повиновался. Масс удовлетворенно кивнул.

— Вы помните, герр Падилло и герр Маккоркл, — продолжал Маас по-немецки, — того человека Шмидта, о котором я вам рассказывал? Его фамилия была не больше Шмидт, чем меня Маас. Но он был моим братом, и я чувствую, что у меня есть долг, который нужно заплатить. Я думаю, вы поймете, капитан.

Он дважды выстрелил худому мужчине в спину. Симмс закричал. Худощавый мужчина был отброшен к стене и кучей рухнул на пол. Маас положил «Люгер» обратно в карман пальто и повернулся к нам. «Это было делом чести», — сказал он.

— Ты закончил? — спросил Падилло.

“Да.”

“Давайте тогда. Ты первый, Маас.

Толстяк опустился на четвереньки и исчез в туннеле. — Ты следующий, Мак.

Я последовал за Маасом. Симмс и Берчвуд бросились за мной. Туннель был обложен грубыми бревнами размером примерно два на четыре дюйма. В нескольких местах на линолеум капала грязь. Через каждые двадцать футов виднелись электрические лампочки мощностью в сорок ватт. Я насчитал девять из них. Мы ползли на четвереньках. Моя голова время от времени ударялась о кусок деревянного крепления. Грязь попала мне на шею.

«Мой брат хорошо строился», — ответил Маас.

— Будем надеяться, что он не забыл выход, — пробормотал я.

Я оценил длину туннеля в шестьдесят метров. Ползя, я пытался подсчитать, сколько квадратных ярдов земли семья Шмидт-Маас засыпала в мешки, сделанные из простыней и увезенные на семейном транспорте. Дроби меня бросили и я сдался.

Маас перестал ползти. «Мы в конце».

Я передал слово Симмсу.

«Отверстие есть?» Звонил Падилло.

— Я пытаюсь его сдвинуть, — проворчал Маас. Он сейчас стоял. Я мог видеть только его ноги, торчащие из плаща. Я пополз дальше и просунул голову в отверстие, где были ноги Мааса. Я посмотрел вверх. Маас поклонился; его шея, голова и плечи прижимались к круглому куску гофрированного металла, похожему на крышку мусорного ведра. Его руки ладонями вверх прижались к металлу. Ничего не произошло. Он остановился. «Оно не будет двигаться».

— Посмотрим, сможем ли мы поменяться местами, — сказал я. «Я выше. Я могу получить больше давления от ног».

Мы протиснулись друг мимо друга. О дыхании Мааса кто-то должен был ему рассказать, я поднял глаза. Металлическая пластина находилась примерно в пяти футах над полом туннеля. Я раздвинул ноги как можно дальше. Мои колени были полусогнуты. Я положил голову, шею и плечи на тарелку. Я прижал к нему ладони. Затем я начал медленно выпрямляться, задействуя мышцы бедер, икр и рук. Их давно не было, они так часто использовались. Я надеялся, что они смогут вспомнить, для чего они нужны.

Ничего не произошло. Я чувствовал, как кровь хлынула мне в голову. Пот начал капать с моего лба. Я остановился и отдохнул. Я вернулся в исходное положение и начал давление с ног вверх, почувствовал, как что-то поддалось, и надеялся, что это не моя шея. Я сделал последнее усилие, и пот потек по лбу и попал в глаза. Металлическая пластина сдвинулась. Я усилил давление, медленно выпрямляя колени. Послышался мягкий шлепок, и я почувствовал холодный воздух. Я толкнул еще раз, на этот раз только руками, и металлическая пластина поднялась и упала. Я посмотрел вверх. Я не видел звезд.

ГЛАВА 17

Я выбрался из туннеля и наткнулся на заросли ветвей и листьев, которые царапали мне лицо и жалили руки. Листья были мягкими и чешуйчатыми. Я слышал, как Маас спотыкается позади меня. Когда я вырвался из листвы, я увидел стену примерно в 150 футах от меня, где парк встречался с ней вершиной треугольника. Стена, казалось, приземилась, уродливая, черная и влажная на фоне наступающего рассвета. Чья-то рука коснулась моей руки, и я подпрыгнул. Это был Макс Весс.

— Где остальные? он спросил.

«В пути».

— Значит, оно существовало.

“Да.”

Маас вырвался из туи, вытирая лицо, руки и стряхивая плащ. За ним следовали Симмс, Берчвуд и Падилло.

«Грузовик здесь», — сказал Макс, указывая направо.

Маас повернулся к Падилло. «Теперь я оставлю вас, герр Падилло», — сказал он. «Я уверен, что ваши соратники смогут перевезти вас и ваших подопечных в Бонн. Но если у вас возникнут затруднения… вы можете связаться со мной по этому номеру». Он протянул Падилло листок бумаги. “Я буду быть там только частью сегодняшнего дня. Завтра я загляну к вам в кафе, чтобы рассчитаться по счету.

— Наличными, — сказал Падилло.

“Десять тысяч.”

— Я принесу это тебе.

Маас кивнул. «Да», сказал он. «Я уверен, что ты это сделаешь. Auf wiedersehen» Он ушел и затерялся в темноте и тумане.

Грузовик был панельным Volkswagen. Мы последовали за Максом и залезли внутрь через боковую дверь. Прежде чем закрыть ее, Макс сказал: «Вы не сможете видеть снаружи, но и внутри тоже никто не видит».

“Как далеко?” — спросил Падилло.

“Пятнадцать минут.”

На самом деле это заняло семнадцать минут. Симмс и Берчвуд сидели по одну сторону панели, положив головы на руки, опираясь на поднятые колени. Мы с Падилло сели по другую сторону и выкурили последнюю восточногерманскую сигарету.

Панель остановилась, и мы услышали, как Макс слезает с водительского сиденья. Он открыл дверь, и мы с Падилло выскочили. Симмс и Берчвуд последовали за нами, не разговаривая ни с нами, ни друг с другом. В тусклом свете они выглядели бледными, и Берчвуду нужно было побриться.

Я осмотрелся. Мы оказались в каком-то дворе. Высокая стена из красного кирпича, покрытая пыльным плющом, занимала три стороны двора, а вход обеспечивали ворота, построенные из грубого серого бревна. Тротуар был сложен из шиферных плит неправильной формы. Стена соединялась с четырехэтажным зданием, оштукатуренным серой штукатуркой, с углубленными окнами. Те, что на первом этаже, были закрыты железными решетками.

Макс повел нас в коридор без дверей, который заканчивался стальной панелью без петель и ручек. Над ним было круглое отверстие, закрытое тонкой проволочной сеткой. Макс стоял перед панелью, а остальные выстроились за ним. Должно быть, нам пришлось подождать секунд пятнадцать, прежде чем панель бесшумно открылась. Я мог видеть, что он был толщиной в два дюйма и выглядел так, будто был сделан из твердой стали.

Макс повел дальше по другому коридору. В конце стоял небольшой лифт с открытой дверью, достаточно большой для пяти человек. Мы вошли туда, дверь закрылась, и не было никаких кнопок, которые можно было бы нажать, если бы вы хотели выйти на мезонин. Он быстро поднялся, и я решил, что он достиг верхнего этажа здания. Когда он остановился, дверь снова автоматически и бесшумно открылась, и мы вошли в помещение, похожее на приемную, стены которой были оштукатурены, выкрашены в пастельно-зеленый цвет. Гипс выглядел так, будто его почистили гребнем, когда он был мокрым. Картины, написанные маслом, и зарисовки Берлина, выполненные пером и тушью, покрывали стены над мебелью. Здесь стояла пара одинаковых оранжево-красных диванов, два или три простых стула с энергичными скандинавскими линиями и строгий журнальный или коктейльный столик, украшенный толстой пепельницей из пестрого зеленого стекла в форме почки. Ковер был с глубоким ворсом и состоял из квадратов коричневого, черного и зеленого цветов. Это была неспокойная комната, и в ней говорилось о деньгах, но тон ее не был ни сдержанным, ни воспитанным.

Прямо напротив двери лифта была еще одна дверь, оклеенная обоями, которые притворялись деревянными панелями, но так и не смогли их снять. Макс постоял некоторое время перед этой дверью, и она открылась так же, как и та, что внизу. Над ним также было круглое отверстие, закрытое тонкой проволочной сеткой. Я предположил, что оно заслоняло телекамеру. Мы прошли, прошли по коридору и свернули налево в длинную продолговатую комнату, в дальнем конце которой горел камин. Перед камином стоял мужчина, грея спину. Он держал чашку и блюдце. Я почувствовал запах кофе и увидел у левой стены буфет, на котором стояла электрическая кофеварка, которая, судя по всему, могла вместить восемнадцать чашек или больше. На буфете стояло еще несколько тарелок, покоившихся на толстой белой подушечке, которую я принял за нагреватель. Комната была отделана панелями из темного дерева, в ней стоял библиотечный стол с лампой; немного бежевых штор; пара кожаных диванов; несколько кожаных кресел, два из них с подлокотниками; темно-зеленый ковер; и полный книжный шкаф. Мне казалось, что я чувствую запах тостов и бекона так же хорошо, как и кофе. Мужчина улыбнулся, увидев Падилло, поставил чашку с блюдцем на стол. стол и подошел к нам. Он пожал руку Падилло. «Привет, Майк», — сказал он по-английски; “приятно видеть вас снова.”