Росс Розенберг – Любовь или зависимость? Почему предрасположенность к нездоровым отношениям передается через поколения и как это остановить (страница 7)
В соответствии с порядками тех времен и обычаями русской еврейской культуры, в которой Дора выросла, она не имела большого влияния на важные семейные решения. Несмотря на это, она вкладывала всю свою энергию в заботу о муже и детях. Прадед Чак с нежностью описывал ее как неутомимого защитника своих детей: она посвятила свою жизнь тому, чтобы сделать их образцовыми людьми. Все сыновья любили и глубоко уважали ее.
Дора и дети сильно страдали из-за страсти Макса к поиску новых возможностей трудоустройства, которые, как он надеялся, избавят семью от бедности и приведут ее к комфортному существованию, но этого так и не случилось. Сильнейшим ударом стала ранняя смерть Макса, из-за которой его жена и дети остались без постоянного источника дохода. Этот финансовый кризис в семье заставил 16-летнего Чака бросить среднюю школу и присоединиться к старшему брату в Чикаго, где он мог заработать деньги, чтобы помогать матери и братьям, оставшимся в Канаде. Несмотря на обстоятельства, которые были против нее, Дора использовала все доступные ей ресурсы, чтобы вырастить своих детей. Мальчики обожали ее и считали своим личным героем.
Нарциссическая мать моей матери – Лиллиан
Я мало что знаю о своей прабабушке по материнской линии, Лиллиан, и о ее детстве. Она была старшей из шести детей. Ее отец Сэм и мать Этта были латышскими евреями, родившимися в Нью-Йорке. Сэм был успешным мясником и мясозаготовщиком, а Этта домохозяйкой. Сэм умер от сердечного приступа, когда Лил было 28 лет. Я помню, как слушал истории о прабабушке – матери Лил, – о том, что она была безэмоциональной, холодной и требовательной. Я вполне обоснованно придерживаюсь мнения о том, что если человек является созависимым или патологическим нарциссом, то один из его родителей был созависимым, а другой нарциссом. Очевидно, что в этой ситуации Этта была доминирующей личностью, которая стала основной причиной возникновения травмы зависимости у Лил.
Каждый раз, когда Лил падала, мой слабый прадедушка, который был на семь лет старше ее, поднимал ее грузное тело с земли. Она старалась не пользоваться ходунками, потому что не хотела выглядеть старой. Ее отрицание своего старения наглядно выражалось в ее стремлении сохранить блондинистые волосы, когда они были уже седыми.
К тому времени, когда Лил исполнилось 78, а Чаку 85 лет, он был физически и эмоционально измотан. Мое сердце разбивалось, когда я видел, как бабушка, которую я нежно любил, обижала моего беззащитного дедушку. Однажды, примерно за год до своей смерти, он сделал очень нехарактерную для себя вещь – он поделился своим отчаянием по поводу неуемных запросов и ожиданий своей жены. Он рассказал, что если требование Лил не исполнялось сиюминутно, она так плохо обращалась с ним, что «это когда-нибудь его убьет». Этот отчаянный крик души сбил меня с толку тем, какие чувства он вызвал у меня, а также из-за факта, что дедушка Чак был очень закрытым человеком, который редко делился какими бы то ни было негативными чувствами. Я был просто слишком молод, неопытен и сам по себе созависим, чтобы дать ему полезный совет или предложить решение проблемы.
Шесть месяцев спустя, вечером в мой день рождения, Чак вывел Лил из себя, выразив свое недовольство по поводу ее растущего эгоизма. Той ночью Чака хватил удар с летальным исходом. До того как Лил утратила дееспособность в результате болезни Альцгеймера, она давала всем свой мудрый совет: никогда не ложитесь спать, злясь на своих любимых, ведь если вы это сделаете и они умрут, то вы будете чувствовать себя виноватым до конца своих дней. Сохраняя верность своему нарциссизму, она преподносила смерть своего мужа исключительно с точки зрения своей собственной персоны.
Травма привязанности моей матери
Чак был жертвенным, преданным и работящим созависимым мужем и отцом. Хотя он нежно и горячо любил мою мать, отсутствие внимания в его собственном детстве и его травма привязанности практически гарантировали, что он будет неспособен выражать словами или действиями любовь к своим детям. Будучи взрослым, я могу вспомнить множество раз, когда я обнимал дедушку Чака, а он оставался стоять, не шевелясь, как бревно. Несмотря на рефлекторное движение его руки для сдержанного мужского рукопожатия, он нехотя отвечал на мое выражение нежности, ощущая явный дискомфорт при физическом контакте.
Я мало осведомлен об отношениях моей матери с ее собственной матерью. Но я знаю, что между ними была явная эмоциональная отчужденность и что бабушка Лил не умела проявлять эмоции и эмпатию. Присутствие требовательной, нарциссичной матери и незаметного, покорного, созависимого отца посеяло семена травмы привязанности моей мамы. Как и ее отец, она стала потерявшим себя созависимым человеком, избегавшим эмоциональной близости и в то же время получавшим удовольствие от возможности оказывать помощь другим людям, нуждающимся в ней. Она также переняла манеру своего отца быть незаметной.
Из-за заложенного с детства чувства стыда и замкнутой натуры эмоциональная сущность моей матери оставалась скрытой от окружающих. Грустно осознавать, что это было удобно для ее матери, мужа и детей, которые, поддавшись манипуляции, выражали бо́льшую заинтересованность в своем отце и отдавали предпочтение скорее ему, чем ей. Благодаря проблескам подлинных эмоций и обрывкам грустных историй, которыми моя мать делилась со мной, я могу с уверенностью сказать, что она была очень одиноким ребенком и подростком, который жил в жестких условиях отсутствия выражения нежных чувств, привязанности и безусловного положительного отношения в семье.
Я полагаю, что на ее решение согласиться выйти замуж за папу в 18 лет повлияло практически полное отсутствие чувства собственного достоинства, уверенности в себе или веры в возможность быть безусловно любимой. То время в жизни моей мамы, когда она мечтала сбежать от своего одинокого и несчастного существования, совпало с периодом жизни моего отца, когда он начал искать себе идеальную жену, которая могла бы родить ему детей. Беззащитность и низкая самооценка сделали ее идеальной созависимой приманкой для моего контролирующего и манипулирующего нарциссического отца. Через шесть месяцев активных ухаживаний они поженились. Спустя еще год родилась моя сестра Эллен.
Семья, которая не может отпустить боль
Из-за глубоко укоренившегося чувства незащищенности моей матери, ее пагубного пристрастия к азартным играм и чревоугодию, а также долго хранившихся внутри секретов моя мама редко испытывала ощущение счастья и эмоциональной свободы. Как и другие созависимые, она вложила все свои детские надежды и мечты в человека, за которого решила выйти замуж. К несчастью для моей матери, ее «воздушным замком»[6] стал мой патологически нарциссичный отец. Она никогда не нашла бы человека, который облегчил бы ее бремя стыда, ненависти к себе и одиночества, которое она тайно носила в себе.
В результате первый ребенок моих родителей, Эллен, появилась на свет у эмоционально незрелой, ощущавшей себя ужасно уязвимой и одинокой 19-летней созависимой матери и патологически нарциссичного, зацикленного на себе 29-летнего отца. Мой отец точно знал, каким он хотел видеть своего первенца, и это должна была быть не дочь. Когда врачи сказали ему о рождении дочери, он отреагировал откровенным отрицанием действительности и разочарованием. Когда он впервые увидел ее, он заставил врачей убрать пеленку, чтобы доказать, что они ошиблись. Я твердо убежден, что жизнь с нарциссом, боль во время беременности и родов, откровенное разочарование мужа от того, что родился не сын, а также суровые будни с новорожденным ребенком погрузили мою мать еще глубже в ее мрачный внутренний мир одиночества и стыда. Спустя полтора года, к удовольствию моего отца, его следующий ребенок – я – обладал пенисом.
Страстное желание моего папы стать таким отцом, о котором он всегда сам мечтал, было несовместимо с разрушительными подсознательными силами, созданными его детской травмой привязанности.
Будучи взрослым, особенно в роли мужа и отца, он не мог совладать со своим главным инстинктом – сделать так, чтобы все крутилось вокруг него, при этом изредка выдавая небольшие порции внимания, одобрения и «любви» тем, о ком, по его заявлениям, он заботился. Его жена и дети были не более чем объектами, к которым он периодически выражал нежность и чувство привязанности. Он просто не знал, как это делать, и не был заинтересован в создании эмоциональной связи с близкими.
Тайный мир стыда, низкой самооценки и абсолютного бессилия моей матери привел к ее неспособности наладить связь со своими детьми, даже несмотря на то, что она искренне этого хотела. Я мог бы легко написать целую главу, если не больше, описывая в деталях множество замечательных моментов своей жизни, когда мама была рядом, ведь я в ней очень нуждался. Несмотря на эти дорогие моему сердцу воспоминания, я не чувствовал эмоциональной заботы и близости. Как и ее отец, она была преданным и надежным опекуном, который не умел выражать теплое отношение и нежность.
Самой очевидной иллюстрацией созависимости моей матери стал период, когда она умирала от рака. Даже на закате своей жизни она оставалась сконцентрированной на нуждах всех окружающих и игнорировала свои собственные. Несмотря на боль и страдания, а также на осознание того, что ее дни сочтены, она уделяла минимум внимания приведению в порядок своей эмоциональной и личной жизни. Казалось, вместо этого она избрала своей миссией подготовить моего хронически беспомощного и зависимого отца к жизни без нее. Я никогда не забуду, как приехал повидать ее в больнице, в которую она была помещена из-за вызванного химиотерапией истощения и обезвоживания. На ее коленях лежали несколько каталогов с образцами ковровых покрытий, а тарелка с едой была отодвинута в сторону. Когда я попросил ее убрать каталоги и поесть – и позволить отцу или еще кому-нибудь другому беспокоиться о доме, – она бросила на меня раздраженный взгляд, как бы говоря: «Ты ничего не понимаешь». Она решительно сказала мне, что не бросит отца в обветшалом запущенном доме. Зная, что ей это необходимо, я нехотя помог ей в ее созависимом поиске идеального, устойчивого к загрязнениям ковра с ворсом средней длины и красивой расцветкой, который сделает моего отца «счастливым».