Рошани Чокши – Золотые волки (страница 65)

Прозвучал удар кимвала, приглашающий на сцену следующего артиста, и Лайла отстранилась от него. Он сдавленно засмеялся в надежде, что этого будет достаточно.

– Поприветствуйте Энигму! – объявил ведущий.

Софиты быстро отыскали Лайлу в зале, и она отвернулась от Северина, так и не ответив ему. Он тихо выругался себе под нос. Да что с ним не так? Он ссутулился и почувствовал острый угол письма у себя в кармане.

– Что это было? – спросил Энрике.

– Ничего, – резко ответил Северин.

Ему не нужно было поднимать глаза на Тристана и Гипноса: он и так знал, что они обменялись многозначительными взглядами. Его лицо раскраснелось, пока он доставал из кармана помятый конверт.

Энигма поднялась на сцену, и зал взорвался аплодисментами: зрители встали со своих мест, а некоторые даже начали стучать ногами. Северин не мог разглядеть текст письма в тусклом освещении, но вдруг его глаза выцепили несколько слов:

Он выронил письмо из рук. На мгновение ему показалось, что он находится под водой и не может двигаться. Тем временем восторженные возгласы публики переросли в оглушительные крики.

– Пожар! – крикнул кто-то позади него.

Занавес вспыхнул, как спичка. Огонь уже забрался на балконы, распространяясь с невиданной скоростью.

Тристан схватил его за руку.

– Боже мой…

Северин проследил за его взглядом и увидел, что в дверях появился Ру-Жубер. С каждым шагом он бросал на пол огненные искры. Воздух заполнился густым дымом, а большая люстра над их головами опасно покачнулась. Со сцены ведущий звал охрану и призывал всех сохранять спокойствие…

Но Северин слышал лишь слова Ру-Жубера.

– Все не так просто, мой дорогой мальчик, – с улыбкой сказал Ру-Жубер. – Нельзя идти вперед, не оставив чего-то позади.

Его взгляд переместился на Лайлу. Она смогла спуститься со сцены и теперь бежала к их столику. Она потянулась вперед, и Гипнос схватил ее за руку. В их сторону летела шляпа с острыми полями. Северин вскочил с кресла и сбил Лайлу с ног. Вдвоем они упали на пол.

Их сердца учащенно бились в унисон, и Северин подумал, что он мог бы вечно наслаждаться этим звуком. Вокруг него в панике бегали люди, и воздух разрывали отчаянные крики. Он лежал, зажмурившись; все его тело напряглось в ожидании удара, которого не последовало.

– О нет, о нет… – воскликнул Энрике.

Северин открыл глаза, откатившись от Лайлы, поднялся с пола. Должно быть, она увидела что-то за его спиной, потому что из ее горла вырвался сдавленный крик. Северин обернулся, и ему показалось, что мир рухнул.

Он ошибся. Удар острополой шляпы не был предназначен для Лайлы. Воздух наполнился запахом металла. Тристан покачнулся. Он открыл рот, будто собирался что-то сказать. На полу, поблескивая острым лезвием, лежала шляпа. На воротнике Тристана проступила тонкая красная полоса. Она быстро расширялась, и на его рубашку хлынула кровь. Тристан упал на землю. Его голова откинулась назад, ударившись о мраморный пол.

Северин не помнил, как подбежал к нему. Он не помнил, как поднял тело Тристана и прижал к себе. Остальные собрались вокруг них. Они кричали, звали на помощь и двигались так быстро, будто не хотели верить в произошедшее. Но он знал правду. Он все понял в тот момент, когда коснулся щеки Тристана, поворачивая его лицом к себе. Его серые глаза были все еще широко раскрыты, но смерть навсегда забрала их лучистый свет.

Часть VII

Считается, что, когда один из нас умирает, память о его крови навсегда остается в Кольце.

Кольцо всегда знает, кто его настоящий владелец или владелица.

36

Северин

Северин сидел в своем кабинете, ожидая гостей. По его столу разливался вечерний свет, густой и золотистый, как яичный желток. Иногда он думал о том, как солнце смеет восходить каждое утро после того, что произошло.

Дверь открылась, и в комнату вошли матриарх Дома Ко́ры и Гипнос. Гипнос был одет в черное, а его бледные глаза подернулись красной пеленой.

– Ты пропустил похороны, – сказал он.

Северин ничего не ответил. Он не хотел скорбеть. Он хотел мстить. Ему нужно было найти Падший Дом и перерезать им глотки. Матриарх посмотрела на него, и на ее лице промелькнуло удивление: она узнала незнакомца с приема в Лунном Замке. Он надеялся, что ее рука все еще болит.

– Ты… – начала она, подняв руку. Но затем взгляд матриарха упал на ее Кольцо, и она замолчала, сложив руки на коленях. – Французское правительство и Вавилонский Орден у тебя в долгу. Ты и твои друзья помогли вернуть мое Кольцо и предотвратили возможный конец цивилизации.

Гипнос хлопнул в ладоши.

– Нет смысла это откладывать. Дом Ванф будет восстановлен. Ты станешь патриархом.

Он снял с пальца свое Кольцо и положил его на стол. Затем многозначительно посмотрел на матриарха, и она сделала то же самое. Из нагрудного кармана Гипнос достал маленький кинжал.

– Больно будет всего секунду, – мягко сказал он. – Зато ты вернешь себе то, что принадлежит тебе по праву, и станешь патриархом уже к Зимнему Конклаву в России. Тогда весь Орден признает тебя настоящим наследником Дома Ванф.

Матриарх не смотрела на Северина, и ее губы вытянулись в тонкую линию. Юноша уставился на свой письменный стол. Он так долго ждал этого момента… повторения теста двумя Кольцами. Он тысячу раз представлял себе этот момент. Их Кольца обагрятся его кровью – той же кровью, которую когда-то отвергли, – и голубой свет побежит по его рукам, проникая под кожу. Этот момент должен был стать для него избавлением. Невозможное должно было стать возможным, небо должно было превратиться в ткань, которую он мог сорвать и обмотать ею свои кулаки. Северин никогда не думал, что, когда этот момент действительно настанет, он будет ощущаться таким… пустым.

– Какая мелочь, всего лишь еще немного кровопролития, – сказал он, толкнув Кольца.

Гипнос озадаченно уставился на него.

– Я думал, ты этого хочешь.

Северин смотрел на Кольца на деревянном столе. Он моргнул, но не увидел ни одной вспышки голубого света. Вместо этого он видел светлые волосы и ногти, под которые забилась земля. Навсегда закрытые серые глаза.

Неужели этого недостаточно? Иногда я хочу, чтобы ты никогда не становился патриархом.

Вдруг на поверхность всплыло воспоминание о дне, когда Гипнос обманом заставил его дать клятву. Он вспомнил, как смотрел на Зофью, Тристана, Энрике и Лайлу. Они пили чай и какао, ели печенье. Он вспомнил, как хотел схватить этот момент и навсегда запечатать его в стекле. И вот к чему это его привело. Северин поклялся защищать Тристана, а теперь тот мертв. Он обещал заботиться об остальных, а теперь Падший Дом, знавший каждого из них в лицо, разгуливал на свободе. Выжидая. Без них он бы никогда не нашел Падший Дом. А из-за Северина за ними по пятам следовала смерть. Он не мог допустить, чтобы им причинили боль, но и не мог подпустить их слишком близко. Моргнув, он вспомнил, как прижимал к полу тело Лайлы и как их сердца бились в унисон. Песня сирены. Его мысли наполнило чувство вины. Вот чего стоили эти несколько секунд: теперь кровь Тристана вечно будет на его руках.

Глаза матриарха широко распахнулись.

– Так ты хочешь этого? – спросила она.

– Нет, – сказал он, резко встав со стула и выпроваживая их из своего кабинета. – Больше не хочу.

37

Лайла

Лайла стояла у дверей кабинета Северина со стопкой последних отчетов в руках. Он сказал, что не обязательно приносить их лично. Но она больше не могла оставаться в стороне.

Иногда она размышляла над тем, насколько горе может сломать человека, если у него внутри и так не осталось ничего, кроме пустоты. Энрике не выходил из библиотеки. Зофья буквально жила у себя в лаборатории. Шутки Гипноса казались натянутыми и отчаянными.

Иногда горе накрывало ее такой тяжелой волной, что она не знала, как бороться с его неожиданным напором. В прошлом месяце она начала плакать, когда заметила, что запасы какао на кухне испортились. Никто не пил его, кроме Тристана. А потом она нашла пыльный черный шарик Ночного Кусаки у себя под кроватью. Она перестала носить траурные одежды два месяца назад. Правда, девушка все еще бродила по садам «Эдема» в надежде увидеть светлые локоны, услышать отголосок звонкого смеха.

В последнее время Лайла совсем не понимала, что ей делать. Северин посылал ей предметы, чтобы она прочитала их, но, кажется, горе заглушило ее способности.

Это началось после похорон.

Лайла пошла в мастерскую Тристана. Она не знала, что ищет. Может, какую-нибудь безделушку на память. Что-то счастливое, чтобы отогнать воспоминания о последних минутах его жизни: запачканные кровью волосы, потухшие серые глаза, лицо Северина, на котором разом отразились все его разбитые мечты.

Но она нашла совсем другое.

Это был секретный ящик, о котором не знал даже Северин. Внутри лежали проколотые булавками тела бескрылых птиц. Лайла вздрогнула: перед ней была разгадка таинственного исчезновения птиц из садов «Эдема». Она дотронулась до одной из булавок, и ее разум наполнили изображения. Тристан расставляет ловушки. Тристан ловит их, воркует с ними и плачет, когда вырывает им перья. Он наполняет ими свои маленькие миры, которые создает с такой любовью. Она слышала, как он шепчет умирающим от боли птицам:

– Видите? Все не так уж плохо… вам не обязательно летать.

Против своей воли она вспомнила слова Ру-Жубера, сказанные в оранжерее Дома Ко́ры: