Рошани Чокши – Золотые волки (страница 47)

– Что случилось, когда Фрагмент потревожили в последний раз?

– Ты когда-нибудь слышала об Атлантиде?

– Нет.

– Вот именно.

– Это мифический город, – сказал Энрике.

– Теперь – да.

– Мы так и не поняли, что Ру-Жубер собирается делать с Фрагментом, – сказал Северин. – В последний раз до него пытался добраться Падший Дом, желавший объединить все Вавилонские Фрагменты. Может быть, Ру-Жубер следует их примеру? Правда, мы даже не знаем, какие цели преследовал Падший Дом.

– Я знаю, – вздохнул Гипнос. – Но сначала принесите мне вина. Я не могу обсуждать крах цивилизации в совершенно трезвом состоянии.

– Вино будешь пить потом, – сказал Северин.

Гипнос недовольно проворчал что-то себе под нос.

– Падший Дом был уверен в том, что Творение – это часть алхимии. Ну, вы знаете, изменение материи, превращение обычных металлов в золото и все прочее. Но это только малая часть информации, необходимая для раскрытия их секретов. Самый важный аспект их деятельности – теургия.

– Что это? – спросила Зофья.

Энрике устало потер глаза.

– Теургия переводится как «работа богов».

Зофья нахмурилась.

– Значит, Падший Дом хотел понять, как работают боги?

– Нет, – сказал Северин, с пугающей улыбкой, исказившей его рот. – Они хотели стать богами.

Лайла вздрогнула. В астрономической комнате повисла тишина, нарушаемая лишь металлическим звоном открывающейся баночки с гвоздикой.

– Мы не сможем найти Тристана, если не выясним, кто такой Ру-Жубер, – сказал Северин. – Мы знаем, что он не принадлежит к Дому Ко́ры или к Дому Никс. Во время ужина он сидел далеко от членов обоих Домов. Значит, он либо работает на себя, либо его руками действует кто-то из Ордена. Кроме того, у него есть доступ к павильону Всемирной выставки, потому что именно там Зофья и Энрике попались в его ловушку; там же должен будет произойти обмен.

– Через три дня, – сказал Энрике. – Как раз к открытию Всемирной выставки.

– И что это значит? – спросила Зофья.

– Это значит, что ему нужна публика, – объяснил Северин. – Он неспроста выбрал именно этот день. Вы же слышали, как он говорил о революции. А где еще ее начинать, если не на выставке мирового значения?

Гипнос разочарованно выдохнул.

– Это ни о чем нам не говорит.

– Еще мы знаем, что на Ру-Жубере была брошь в виде пчелы, – вспомнил Энрике.

– И? Сегодня на мне нижнее белье. В этом нет ничего особенного, – Гипнос пожал плечами.

Зофья нахмурилась.

– Почему ты выделил слово «сегодня»…

Энрике поспешил прервать ход ее мыслей:

– Мужчина, напавший на нас в выставочном павильоне, тоже носил подвеску в виде пчелы на цепочке.

Эта цепочка сейчас была зажата в руке у Лайлы. Зофья принесла ее, пока они ждали Гипноса. Цепь не была сотворена, но все-таки с ней было что-то не так. Обычно, читая предмет, Лайла видела в голове четкие изображения. В этот же раз все было мутным: что-то искажало ее восприятие. Единственное, что она могла сказать наверняка – Ру-Жубер прятался под землей. Она чувствовала легкий холод, сырые стены, землю под ногтями. И символ в тусклом луче света… остроконечный. Как звезда.

– У Ру-Жубера впечатляющий талант к Творению. – В голосе Зофьи звучала зависть. – Он изменил формулу Метки Сиа. Обычно формула лишь копирует отпечатки, но в теории она может послужить отслеживающим механизмом. Должно быть, он знал, как использовать ее против нас.

– Кто сказал, что у него есть способности? – спросила Лайла. – Вероятно, на него работает опытный мастер Творения.

Энрике поежился.

– Не забывай о незнакомце в шляпе с острыми полями, который напал на нас в павильоне. Может быть, это он? Что еще мы о них знаем?

– Они под землей, – сказала Лайла.

Все четверо одновременно повернулись к ней. Гипнос подпер подбородок рукой и с подозрением посмотрел на Лайлу.

– И откуда же мы это узнали? – спросил он.

– Я не обязан раскрывать тебе свои источники, – вмешался Северин. – Подумай, возможно, Ру-Жубер тебе кого-то напоминает?

Гипнос покачал головой.

– Мне очень жаль, mon cher, но я никогда прежде не слышал этого имени. Правда, я всегда могу вернуться в Эреб в поисках информации. Мой дом хранит много секретов.

Энрике откашлялся.

– Я начинаю подозревать, что украшения с золотыми пчелами – это не просто совпадение.

– Только не начинай, – проворчал Гипнос. – Это просто символ…

Лайла с шипением выдохнула. Она видела, как Энрике в своих мыслях уже достал меч из ножен.

– Просто символ? – тихо повторил Энрике. – Люди умирали за символы. Символы дарили надежду целым народам. Это не просто украшения. Это истории и культуры, которые обрели форму.

Гипнос покраснел и смущенно одернул свой жилет.

Энрике повернулся к Северину.

– Можешь убрать свет?

Северин щелкнул пальцами, и на окна упали тяжелые портьеры. Он щелкнул еще раз, и стеклянную крышу астрономической комнаты закрыл большой черный экран.

Гипнос фыркнул.

– И вы называете меня драматичным.

Не обращая на него внимания, Энрике поправил манжеты своей рубашки.

– Все это время я изучал значения изображения пчелы, – сказал он. – Но только сейчас я соотнес слова Ру-Жубера и незнакомца из выставочного павильона. Оба говорили о революции. Оба носили символ в виде пчелы. Эти насекомые имеют отношение к мифологии, и, думаю, я нашел подсказку…

– Обычно ты злорадствуешь, когда оказываешься прав, – заметила Лайла. – Но сейчас не тот случай?

Энрике вздохнул.

– Сейчас я надеюсь, что не прав.

Он поставил на кофейный столик маленькую проектирующую сферу. Когда он до нее дотронулся, на стене появились изображения двух страниц из музейных книг.

На первом изображении была квадратная золотая пластина с крылатой женщиной. Ее верхняя часть была человеческой, а нижняя – пчелиной. Второе изображение представляло собой индийскую богиню в тяжелой короне, окруженную пчелами.

– Божества-пчелы часто встречаются в мифах разных народов, – сказал Энрике. – На первом изображении вы видите Фрию, одну из трех нимф, предсказывающих будущее. На втором – Бхрамари – индийская богиня пчел. Я правильно произношу ее имя, Лайла?

– Ее полное имя «Шри Бхрамари», – мягко поправила Лайла.

Энрике сделал пометку и продолжил:

– Пчелы имеют отношение и к Франции: они были символом правления Наполеона, хотя историки до сих пор спорят о том, почему он выбрал именно их.

Изображение на стене поменялось: теперь оно показывало богатое бархатное одеяние, украшенное вышитыми пчелами.

– Некоторые говорят, Наполеон не хотел тратить деньги на новое оформление интерьера, когда въехал во дворец Тюильри. Он не желал видеть повсюду королевские геральдические лилии, поэтому он просто перевернул их вверх ногами. Перевернутые лилии были похожи на пчел, вот и вся история.