Рошани Чокши – Корона желаний (страница 44)

Вперед.

Сквозь них.

Он расправил плечи и попытался отстраниться от происходящего. Очистить разум. Ведь это его собственные страхи, разве нет? Порожденные его нутром. Выкованные из его боли и гнева. Они как бы напоминали, что даже иллюзия может убить. Но раз уж это иллюзия, то у нее нет формы. Ее нельзя победить, усмирить или избежать. Только двигаться сквозь нее, вооружившись силой и волей.

Викрам опустился на корточки и растопырил пальцы на земле. Дыхание застывало в воздухе ледяными осколками.

Страхи приблизились. Острые. Голодные. Викрам усмехнулся.

«Я создал вас.

Я ваш хозяин».

Он повторял эти слова как мантру, пока не нашел в себе силы встать…

И бежать.

33

Пиршество страха

Гаури

Паника разлилась передо мною подобно океану, но я не шагнула через кромку берега. Не погрузилась на дно. Вот она, магия. Стоило догадаться, что за ослепительной красотой она лишь прячет острые клинки. А вот о чем я и подумать не могла, это что на второе испытание Кубера отправит нас поодиночке.

В поисках призрачного спокойствия я сосредоточилась на мраке между ударами сердца и постепенно пришла в себя. «Это война. Действуй соответственно».

На втором испытании полагалось найти вторую половину ключа к бессмертию. Я не знала, поможет ли в этом деле рубин, но все же вытащила его из комода. Затем вернулась к посланию на полу. Викрам, конечно, не воин, но далеко не слабак. Он должен был сопротивляться. Или закричать.

И мысль о том, что он не издал ни звука, холодной иглой засела в сердце.

Я толкнула дверь, одновременно надеясь и страшась увидеть на полу отпечаток ноги или пятна крови. Ничего. Во дворце царила тишина. Меня окружала лишь тьма и камень, отчего все сильнее хотелось кричать. Хотелось ринуться в ту демоническую рощу, разрубить дерево, достать плод и разорвать Алаку на мелкие кусочки, если это поможет вернуть Викрама.

Я глубоко вдохнула, усмиряя пульс. Если ринусь в бой как страдающая идиотка – проиграю. Эмоции порой подобно сильфам убаюкивают разум, чтобы разбить твою голову о камни. Так что я закрыла сердце ото всех чувств, кроме одного: ярости. Она закружилась внутри, оттачивая мысли. А когда за окнами Алаки широко ухмыльнулся рассвет, я прикусила щеки. В горьком, как упрек, воздухе вновь и вновь слышался один и тот же издевательский призыв: «Пора играть».

Я похлопала по кинжалам на поясе.

«Всегда готова».

В одной из комнат в дальнем конце коридора что-то заскрежетало и зашаркало. Я двинулась на звук, держась поближе к стенам. На днях мы уже исследовали эту часть дворца и не нашли ничего, кроме стеклянного сада и зала со сказками. Но Алака полнилась загадками, причудами и ужасами. Она была способна на что угодно.

В конце коридора мерцал тусклый свет, отбрасывая восковые блики на три стеклянные двери. До сих пор свет никогда не казался мне столь угрожающим. Он не озарял комнаты по ту сторону стекла, но яркости хватало, чтобы я увидела, чем покрыт пол. Кровью.

В разгар войны ты либо берешь разум под контроль, либо теряешь его. На моих глазах ужас сожрал многих. Какая-нибудь жуткая мелочь вроде свадебного браслета, втоптанного в грязь, или мерзкое зрелище вроде трупа под клювами падальщиков – и человек ломался. Я выжила, только загнав все эмоции так глубоко, что после порой приходилось до крови впиваться ногтями в ладони, лишь бы почувствовать себя живой. На войне я видела только движение и покой. Жизнь и смерть.

Я шла по щиколотки в крови, густой и теплой. Воздух вокруг пропитался ржавчиной и солью. Стиснув зубы, я сделала еще один шаг. Кровь не расступалась легко, как вода. Она цеплялась за ноги. И каждая эмоция, которую я пыталась запихнуть поглубже, неистово рвалась на поверхность. Я зажмурилась и представила победу, как мне казалось, ждавшую меня в конце пути.

Еще шаг.

Но за закрытыми веками я увидела вовсе не трон Бхараты, готовый к моему царствованию, и не Налини, гордую и свободную. Я увидела пальцы, запутавшиеся в моих волосах. И созданные для усмешек губы, что скользят по моей коже.

И еще шаг.

Во мне словно разгорался свет, затмевавший весь остальной мир. Именно он подталкивал меня вперед… заставлял уповать на лучшее, обещал нечто большее. Вперед, не только в поисках власти, но и в поисках надежды.

Я по очереди прижималась носом к стеклянным дверям, пытаясь разглядеть силуэты по ту сторону. В центре каждой имелось углубление, в которое идеально вписывался ключ-рубин.

За первой я рассмотрела стол, окруженный туманными фигурами. Я почти вдавилась в стекло, но так и не поняла, люди это или нет.

За второй мерцал пруд с мутной водой. Я резко втянула воздух. На поверхности лицом вниз, раскинув руки, покачивался некто того же роста и размера, что Викрам.

За третьей была моя спальня в Бхарате. Я даже уловила мускусный аромат своих любимых духов, сандала и сладкого миндаля.

Инстинкты толкали меня ко второй двери, к человеку, который мог оказаться Викрамом, но я сомневалась. С появлением в моей жизни магии инстинкты начали меня подводить. Вдруг вспомнилось, как Викрам на Перекрестке умолял меня отбросить человеческие замашки и уверовать. А еще слова, написанные кровью: «Из сих страстей я мог бы приготовить ужин. А ты?»

Ужин. Стол. Я повернулась к первой двери. Одна часть меня вопила, что это слишком просто. Другая отвечала: какая разница? Я так и стояла, разрываясь между собою прошлой и настоящей. Я стремилась быть сильной, но сила не всегда связана с физической доблестью или даже изворотливостью. Истинная сила порой требует распороть и перекроить все, что ты знал прежде. Распороть и перекроить собственное нутро. Потому я закрыла глаза на ожидаемый выбор. На выбор, который сделала бы, если бы не встретила Викрама и не научилась брать в расчет магию. Игнорируя малодушные порывы изменить решение, я отвернулась от комнаты, где дрейфовало в воде его тело.

Я вставила ключ в первую дверь и затаила дыхание, когда стеклянная створка поглотила рубин и распахнулась. Стоило шагнуть внутрь, как дверь за спиной захлопнулась, погрузив меня в такую густую тьму, что я почти чувствовала ее прикосновения кожей. Не ошиблась ли я с выбором?

Я молча достала кинжалы. Но никто не нападал. Никто не двигался. Передо мной двенадцать обнаженных истощенных тел горбились над обеденным столом. Лицо каждого существа было скрыто за клочком ткани. Одинаково насыщенно-алой. Алой, как жажда крови в чьей-то душе, ослепительная и бесконтрольная. Такого оттенка красного не существует в человеческом мире.

Я приблизилась еще на шаг, но никто не сдвинулся с места. Головы существ все так же склонялись над столом, руки прижимались к бедрам. Они не подавали никаких признаков жизни. Никто даже не вздрогнул. На серебряном столе не было никакой еды, но я чувствовала и узнавала ароматы пиршества.

В конце стола появился тринадцатый едок, не скрывавший лица за шелком. Сердце екнуло.

– Викрам? – тихо позвала я.

Но он не ответил. Лишь сидел и смотрел прямо перед собой. По плечу его расползалось ледяное кружево, будто Викрам замерзал на моих глазах. Грудь его не вздымалась. Он вообще дышал?

Я ринулась к нему, но отступила под напором воздуха. Сердце застучало быстрее. Открытой раной на полу появилось еще одно кровавое послание:

Буквы исказились и растеклись по полу. Мысли суматошно закружились. Готовы поесть? Я отошла подальше от крови, и незримая преграда, не пускавшая меня к Викраму, обрела цвет и форму. Толстая красная стена. К горлу подкатила тошнота. Стена выглядела омерзительно… мягкой. Как разложившиеся тела, что превратились в рагу из внутренностей. Или фрукты, слишком долго пролежавшие на солнце и лопнувшие. Кровь на полу добралась до моей кожи, и тогда я… ощутила саму ее суть.

Перед глазами промелькнуло видение: пчела жужжит у моего уха, и я прихлопываю ее рукой. Я ненавидела пчел. Когда мне было семь, меня ужалили, и я потом долго видела в кошмарах, как убегаю от целого улья в глубь леса и не могу найти дорогу домой.

Я встряхнулась и вновь отступила от крови. Она подползла ближе и опять коснулась моей кожи. На сей раз я очутилась на высоком утесе. Внизу бурлило голодное серое море.

Я еще раз отошла. А затем подняла кинжал и вонзила его в мягкую стену. Она треснула, и на меня посыпались красные куски. Я попробовала сунуть руку в щель и прорваться на другую сторону, но дыра тут же заросла. Зато к губам прилип влажный ошметок. Я с отвращением провела ладонью по лицу, но тошнота была такой сильной, что пришлось зажать рот, и ошметок проскользнул меж зубов в глотку. Язык обожгло горьким металлическим вкусом. Я схватилась за живот, как вдруг заметила, что… в стене образовалась прореха. И не зарастала.

Снова кровь устремилась к моим ногам, но теперь я не отступала. И была готова к захлестнувшей меня волне страха… на сей раз еще более мощного. Я увидела, как торжественно возвращаюсь в Бхарату, но прямо за воротами натыкаюсь на похоронную церемонию Налини. Я открыла глаза, наконец осознав суть второго испытания.

Чтобы попасть на другую сторону, мне придется съесть собственные страхи.

Я привыкла бояться. Всю жизнь страх не отнимал руки от моей спины, управлял мной. В дни войны он усмирял мой разум, обострял чувства и берег меня от смерти. Я прищурилась и зачерпнула горсть мякоти со стены. Она поддалась с мерзким чавкающим звуком. Я закрыла глаза. Прожевала. Проглотила.