Рошаль Шантье – Ищу маму для папы-спецназовца (страница 25)
— Он в городе, Сварог, — отзванивается Борис. — Живет в своей квартире, ходит на работу, обедает в рестике неподалеку. Но он везде один. Я поставил человека около его подъезда, но это займет время, сам понимаешь.
Понимаю. Но времени у меня дохуя, а вот у Стешки его нет вообще. Плохо то, что я не могу сделать все сам. Придя в себя и поговорив с врачами, одним сотрясом и ожогами я не отделался.
— Слушай, а попроси своего человека: пусть позвонит в домофон, когда Прокофьев уйдет, и запишет голос. Он ее и раньше запирал, так что не удивлюсь.
— Принято, но это завтра уже. Наш клиент вернулся домой час назад.
Наш клиент — это Дениска, которого мне не терпится прикопать нахуй. Сначала уроботаю, а потом прикопаю. Все честно: один на один. Даже пацанов подтягивать не буду.
Ян должен принести завтра ноут, Боря — флешку с инфой, которую я так и не успел посмотреть.
Надеюсь, там найдется что-нибудь стоящее. Потому что я должен закрыть его. Убрать, чтобы Стефания могла свободно жить.
Если раньше я выбирал безопасный путь ее побега, то сейчас — на кону все.
— Алла Павловна, а вы вносите пациентов в какую-то общую базу? — интересуюсь на вечернем осмотре.
Она перестает делать пометки в карте и сосредотачивает на мне подозрительный взгляд.
— Да, конечно. А что?
— Видите ли, у меня специфическая работа…
— Я знаю, кто вы по профессии. Вы хотите сказать…? — округлив глаза, она оглядывается на дверь. Всё понимает правильно.
— Именно так. Меня не должно быть здесь.
Сдернув очки, трет чуть воспаленные от усталости глаза. Теряется. Она боится, но обдумывает.
— Это должностное преступление. Я не могу скрыть ваше местонахождение в больнице…
— А если не скрыть, если… — делаю паузу. Мне кровь из носу надо, чтобы она согласилась. — Вы внесете информацию обо мне в базу позднее?
— На сколько позднее?
— Максимально. От вас зависит мое время. И результат задания нашего спецподразделения, — говорю доверительно.
— Я… — она опасливо выдыхает и делает микро-шаг к моей кровати: — Максимум до первого числа. Я подаю отчет и обязана подогнать все дела.
Забираю все слова о рыжих назад. Не женщины, феи!
— Отлично. Это замечательно, огромное спасибо!
— Все, что могу. Но обещайте, что вы не сбежите из больницы. Я за вас отвечаю.
— Конечно, док. Торжественно клянусь. А выпишите когда?
— Через полторы недели.
Полторы недели здесь и одна вне больницы. Именно столько Прокофьев будет считать меня мертвым. А если не проверит — и того дольше.
Глава 30
Прикладываю руку к животу, глядя на свое отражение перед зеркалом. Позавчера у меня пошли месячные и это погребло меня в каком-то новом витке отчаянья. Теперь я четко знаю, что моя надежда иметь от Тихона ребенка, была острой потребностью. Мне было это жизненно необходимо, чтобы верить. Хоть во что-нибудь. Сейчас же внутри ржавая, до тошноты отвратительная пустота.
— Ты готова? Пора идти.
Оглянувшись через плечо, киваю. Нестерпимо хочется рухнуть в постель и выть, но я делала это позавчера и Денис вколол мне успокоительное. Сильное, потому что после него я была амебой вплоть до вчерашнего вечера. Часы с календарем были перед глазами, но время сложилось в реальность только потом. Под седативами его просто не существовало. Было жутко. Больше я не хочу так себя чувствовать.
Денис оглядывает мое платье, вопросительно вскидывает бровь.
— Менструация скудная. Вероятно, сказался сильный стресс, — не удерживаюсь от шпильки.
Денис идет в ванную комнату, открывает мусорное ведро, роется в нем. Найдя то, что искал, удовлетворенно хмыкает. Вымыв руки, он возвращается и подает мне ладонь.
— Не нужно больше нервничать. Теперь все будет хорошо.
Сцепляю зубы до боли в висках. Быть сильной оказалось гораздо труднее, чем я себе воображала. Позавчера колотясь в истерике, я выкрикнула Денису в лицо, что он убийца. Требовала пустить меня на похороны к Тихону. Позже, когда я находилась в полусознании, он прошипел мне, что Тихон сдох безызвестным, как собака.
Денису никогда не понять, как люди горюют за собаками. Бессердечный мудак.
Идя к лифту, по холлу подъезда, направляясь к машине по подземной парковке, я не прекращаю осторожно искать глазами хоть малейший намек не пойми на что. Но вера — такая штука… Не осуждайте меня за нее пожалуйста.
Денис усаживает меня на переднее сидение машины, велит пристегнуться. Всю дорогу рассказывает какую-то ересь, в суть котороя я не вслушиваюсь.
Смотрю на него — такого спокойного, уверенно сжимающего руль. Тихо играет радио, Денис рассказывает шутку, хохочет. У него превосходное настроение. Любопытно, а если я сейчас ломанусь в сторону и выверну руль, он разобьется насмерть?
— А ты как считаешь, Стеша? Отправим твоих родителей во Флоренцию? — Денис щелкает пальцами перед моим лицом. Очевидно, ему пришлось повторить.
Выныриваю из угарной отрешенности. Боже, о чем я думаю? Нельзя так. Это слишком. Я не он, не он. Я никогда не смогу с этим жить.
— Нет, думаю, это лишнее. К тому же, у них даже нет загранпаспортов.
Смотрю в окно — мимо едут машины. Семьи с детьми, чьи-то мужья, жены. Больше никто не должен пострадать из-за Дениса. Они ведь ни в чем не виноваты.
А может, я просто не знаю об этом? Что если таких, как Денис, много? Тогда пиздец этому миру. Где там знаменитая Люда? Ей вот объявили первой. (Прим. автора: автор ссылается на знаменитое видео: “Люда, нам пиздец”.)
— “Коррида”? — округляю глаза, когда Денис въезжает на парковку ресторанного комплекса.
— Конечно! Мы должны отпраздновать наше воссоединение, любимая!
Любимая.
Не так давно он кричал, что я шлюха и майорская подстилка. А теперь вот, любимая.
Расту.
Денис так чинно-благородно расходится в реверансах со мной и всеми, кто попадается на пути, что безумно хочется пукнуть погромче. Чисто полюбоваться, как он будет поддерживать свою громко пукающую любовь милым смехом и улыбками.
Жаль, что я не настолько смелая.
— Выберешь? — намекает Денис, когда я не притрагиваюсь к меню.
— Я не голодна, — пожимаю плечами. В интонации не сложным шифром маячит “отъебись”.
— Мне приятно, что ты доверяешь мне свой выбор, — накрывает мою руку на глазах у официанта.
Боже, да ты всю мою жизнь контролируешь! Мне пофиг какую часть телятины ты скажешь мне сожрать!
Примерно через такую призму кардинально разных взглядов проходит подобие трапезы. И я невольно убеждаюсь, что вот так Денис и вел себя все то время, что мы провели вместе. Я не была ослеплена деньгами и не умирала от хорошего отношения к себе, не повелась на золотые слитки или наличие у него машины. Нет, конечно, мне льстило, что если у нас с Денисом все сложится, то не придется экономить на вещах будущих детей, что я смогу посвятить себя воспитанию ребенка, а не бежать на работу, поскорее пристроив дитё в сад. Уверена, об этом думать разумно и в таком ключе рассуждают многие женщины. Однако финансовое положение Дениса никогда не являлось для меня решающим. Он нравился мне добротой и честностью, умением слушать мое мнение и в то же время решать ситуации, где мне необходима была помощь. Он прислушивался к моему мнению и желаниям. Никогда не упрекал, не унижал, не критиковал. Был ласков и внимателен. Но в то же время у меня не было возможности сдать назад. Выйти из отношений, когда я почувствовала в них себя плохо, как оказалось, было запрещено и сурово каралось. Только он забыл сказать мне об этом. Не случись той ссоры, когда я рвалась поехать на день рождения мамы, а Денис был против, мы бы встречались и дальше.
Виски неумолимо пульсируют и я прикладываю к ним пальцы.
Официант расставляет бокалы с красным вином, тарелки с горячим.
— За нас, — торжественно произносит Денис, поднимая бокал. — Пожалуйста, больше никогда не покидай меня, Стефания. Мне без тебя по-настоящему больно.
Горло немеет, язык прилипает к небу, пальцы, которыми я сжимаю ножку бокала дрожат. Мне отчетливо слышится угроза в этой простой фразы. Кажется, ужас становится хроническим.
Киваю, делаю глоток. По щеке стекает слеза.
Подавшись вперед, Денис протягивает руку и нежным движением смахивает остатки влаги.
— Ну-ну. Перестань, моя девочка. Не бойся, я всегда тебя найду.
Секунду назад, сделав глоток, я хотела прокомментировать, что в моем бокале вишневый сок. Теперь же любые звуки выпотрошились из горла, лишив меня способности говорить.